И свой конструктор! И еще… Еще…
Он настойчиво тянет меня за собой, не слушая возражения пришедшей в себя Лады о том, что папе надо отдохнуть, выпить чаю и прочее.
Я взглядом обрываю ее, качаю головой."
"Успеется и чай, и отдых, и разговор.
Сначала – сын.
Остальное – вторично сейчас.
Новая жизнь.
– Он не такой, каким я был в детстве, – шепчет на ухо мне мой любимый мужчина, задумчиво перебирая пальцами пряди волос.
Я лежу на его плече, прижимаюсь, блаженно щурясь.
Мне настолько все нравится, настолько все правильно и цельно, что приходится даже сдерживать себя постоянно, чтоб не гладить, трогать, прикасаться без конца к его коже, очерчивать ладонью твердые мышцы живота, вдыхать одуряюще вкусный запах, обволакивающий меня, смешивающийся с горячностью и томной лаской нашей совместной ночи.
Первой настоящей ночи, проведенной вдвоем.
Мне так все нравится в нём: строгий хрипловатый голос, твердость рук, жадность губ, ненасытность и в то же время осторожность в движениях.
Его откровенность мне тоже нравится.
Неожиданная и невероятно располагающая к себе.
Мой похотливый босс словно сбросил маску прожженного лютого дельца, каким я увидела его совсем недавно, в Москве. И опять превратился в моего любимого. В моего пожарного. В моего ангела-хранителя.
Это изменение настолько невероятно, что до сих пор верится с трудом.
Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу, на маленьком раскладном диване и боимся пошевелиться.
Диван скрипит при каждом движении.
И мы не спали ни одного мгновения.
Вчера вечером, с трудом успокоив и уложив Богдана, никак не желавшего засыпать, и сто раз заставившего сказать Петра, что он никуда не денется, и что утром тоже будет здесь, мы остались вдвоем.
Наедине.
Я весь вечер собиралась с силами для разговора, неизбежного объяснения ситуации. Потому что… Потому что моя вина во всем этом была. И серьезная.
Все мои мнимые доводы в пользу решения не говорить Петру про сына, теперь казались чуть ли не преступлением.
Глядя этим вечером на невероятно счастливое лицо своего сына, я не могла понять, о чем думала вообще? Что могла лишить его этого всего.
Кошмар. Непростительно. Преступно.
Петр казался настолько поглощенным общением с сыном, настолько счастливым, настолько неподдельным был его интерес, его удовольствие, что я чувствовала себя злодейкой даже не вдвойне, а в десятикратном объеме.