— Спи… — сипло приказывает мне Влад, — я отпустил водителя, чтобы тебя не будить. Сейчас четыре утра. Слишком рано, чтоб просыпаться.
— Но ты… Тебе неудобно! И твоя рана…
— Спи!
Тон такой, что очевидно, что спорить с ним сейчас абсолютно бесполезно, так что я все-таки закрываю глаза и снова проваливаюсь в сон. Крепкий, темный, но на этот раз — без сновидений.
Второй раз просыпаюсь уже в постели. Жалюзи чуть-чуть приподняты, чтоб в комнате было светло, и сразу становится очевидно — времени никак не меньше полудня.
Выходить — страшно.
Пока я здесь — меня не казнят, не изгонят, не сдерут с меня кожу, ткнув в лицо моей грязной правдой.
И момент явления пред очи мужа я оттягиваю как могу. Сначала в душе пытаюсь скрести с себя кожу — мне все кажется, что на ней остались липкие следы пальцев Муратова. Потом мажу синяки, сначала мазью от гематом, потом — тональным кремом.
Долго вожусь с выбором одежды.
Но в конце концов…
Отходные маневры заканчиваются. Мне приходится выйти наружу и… Почти сразу услышать звучную матершину, льющуюся рекой изо рта Владислава Ветрова.
Я иду на звук — и выбредаю в гостиную. Влад в распахнутом на груди халате и пижамных штанах лежит на диване, и над ним склонился высокий, бритый под ноль мужик. Скользнув взглядом по комнате, я замечаю рядом с коленом мужика разложенный чемоданчик с лекарствами, а приглядевшись к его занятию, вижу, что он занимается шитьем…
Господи, рана выглядит просто кошмарно. Как Влад с ней вообще вчера ходил?
— Я говорил, что вам нужна анестезия, — укоризненно замечает врач, затягивая на стежке узелок, — один укольчик — и проснулись бы вы уже зашитым.
— Я и так проспал двенадцать часов, — сухо отрезает Влад, — шейте, Денис Витальевич, мои впечатления вообще никак не относятся к вам. Хотя… Если они так вам мешают… Цветочек, иди сюда…
Притаившаяся в дверях, я оказываюсь совершенно не готова к тому, что меня заметят и даже позовут, поманят к себе… Я подхожу как в полусне — Влад стискивает мою дрожащую руку в своей крепчайшей.
— Смотри на меня, — неожиданно это звучит как просьба. И выполнить её оказывается сложнее, чем кажется, ведь внутри меня трясутся все поджилки разом.
Но он-то смотрит на меня… И отвести глаза первой — просто нереально. Просто стою, просто умираю, без единого звука — прямо как Влад…
Нет, правда, в комнате больше не звучит ни единого матерного слова, хотя Денис Витальевич возится со швами еще порядка четверти часа.