— Выйдите, — ровно роняю я, и моя «группа поддержки» без лишних слов сваливает из помещения.
Есть определенные вещи, которые я не хочу доверять никому, кроме себя.
Например то, что здесь и сейчас я буду говорить о своей Маргаритке. Которую мои сотрудники знают.
Вот и пусть знают только её. А её секреты останутся только моими.
— Помнишь её, — я показываю фотографию Маргаритки, сохраненную на телефоне. Не ту, с росписи, её я вообще убрал в самую дальнюю папочку, другую. Одну из рабочих.
Огоньки узнавания в глазах Чугая я замечаю весьма отчетливо.
— Помнишь, — я поощрительно улыбаюсь, — значит, расскажешь мне о ней все, что знаешь, и я, так и быть, отдам тебя своим друзьям из полиции без переломов.
— А чего о ней рассказывать, — скалится Чугай, — шлюха она. Беглая. Адресок подкинешь, она мне денег должна…
Нет, ну что поделать, если человек так не беспокоится о собственном здоровье?
Кто сказал, что я ищу повод?
Тот совершенно прав. И в принципе можно даже не искать поводы уж очень далеко.
По мне было достаточно того, что этот ублюдок с ней спал. Но ведь дело было не только в этом.
Его видели с ней последним. Многие знакомые из тех, кого расспрашивали мои информаторы, рассказывали, что Чугай именно что позиционировал себя как парня юной Маргаритки, шугал от неё кавалеров, снимал для неё квартиру. Но в какой-то момент она от него сбежала. Ушла на дно, бросила университет за полгода до диплома, порвала все контакты со всеми знакомыми бывшего.
Бежала от мужчин.
— Что ты с ней сделал, урод? — шепчу я, склоняюсь к уху Чугунного, когда костяшки уже начинают пульсировать от боли. — Тебе лучше сказать, иначе я просто тебя в морг укатаю.
Из склада я выхожу через сорок минут, когда откровения Чугунного приобретают необходимый мне характер откровенности. Киваю оперативникам, что урода можно забирать. Нахожу взглядом годами проверенного приятеля, подхожу к нему.
Чем хороши старые друзья? Правильно. Тем, что понимают без лишних слов.
— Ты вроде завязал, Влад, — хмуро комментирует Валерка, протягивая мне пачку с сигаретами и зажигалку.
— Вроде, — первая затяжка, самая глубокая, чтоб прижечь всю беснующуюся внутри меня темноту.
Цветочек, Цветочек. Хрупкий, нежный, истерзанный. Мне не в новинку такие истории, но именно из-за твоей настроение крепко так скатывается туда, где темно и плохо пахнет.