Когда пятнадцатью минутами позже она возвратилась, единственным напоминанием о нем были два бокала шампанского и полупустая бутылка.
Патриция с любопытством изучала ее лицо.
— Похоже, ты затрудняешься с ответом на мой вопрос, Касс, — вкрадчиво сказала она, — поэтому позволь мне переформулировать его. Ты спровоцировала Бенедикта?
— Если и так, — поежилась Касси, — то ненамеренно. Я не ожидала, что мы закончим сексом, и если быть честной, то не думаю, что и он предполагал такое.
— Ясно, нет.
— Возможно.
— Значит, ты не против?
— Нет, — ответила Касси. — Я просто боюсь этого.
— Почему же?
— Порой он бывает просто невыносим — требует безусловного подчинения. Из тех мужчин, что готовы тащить тебя за волосы туда, куда считают нужным, он, мол, умный, а прочие дураки."
"— То есть на пятьдесят один процент — отличный парень, а на сорок девять — тиран.
— Ага, а я волнуюсь, потому что не хочу влюбиться в мужчину, который никогда не полюбит меня. И не желаю себе и своему ребенку горя, которое пришлось на долю моей матери, когда отец решил, что достаточно уже побыл семейным человеком.
— Несправедливо авансом наделять Бенедикта грехами твоего отца. Он заслуживает, чтобы его судили, исходя из его собственных поступков.
— Знаю, вот почему я согласилась опять увидеться с ним и проанализировать имеющиеся шансы.
— Тогда не буду тебя задерживать. Уже почти полдень, а тебе не мешает чуть подкраситься.
Бледность делает некоторых женщин интереснее, но тебе она не к лицу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Касси действительно плохо выглядела. Не зная, что Бенедикт наблюдает за ней из холла, она вышла из лифта и остановилась у зеркальной стены, рассматривая свое отражение.
Как будто таких ухищрений достаточно, чтобы скрыть залегшие под глазами тени или бледность, хорошо заметную даже под слоем искусно наложенного макияжа.