Голос матери возвысился до крика.
— Ты не любишь эту американку! Когда ты на нее смотришь, в твоих глазах нет страсти! Ты человек с горячей кровью, а она никогда не поднимется до понимания твоих желаний!
Нет? Учитывая подробности прошлой ночи, такое заявление могло вызвать лишь улыбку.
Приняв его молчание за согласие, Эльвира продолжала:
— Зачем ты связался с такой блеклой и неинтересной женщиной?
Он поколебался, надо ли сообщать ей о беременности, и утвердился в правильности своего первичного намерения отложить новость до более подходящего случая.
Другое дело, если бы они планировали остаться более продолжительное время.
— Видишь? — злорадствовала мать. — Ты не можешь ответить, потому что я говорю правду. Ты женился на авантюристке, которая не принесет тебе ничего, кроме горя. А мог бы взять замечательную калабрийскую женщину, обожающую тебя и понимающую предназначенную ей роль.
Есть ли здравый смысл в подобном поступке?
— При вступлении в брак не всегда в первую очередь руководствуются здравым смыслом, особенно если это чужой здравый смысл, — ответил он, ступая на лестницу.
С ужасным воплем она повисла у него на руке.
— Когда ты стал таким жестоким, научился говорить так холодно? Ты не был таким раньше. Что изменило тебя?
— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.
— Я твоя мать. Бенедикт, именем отца заклинаю тебя не покидать нас в критической ситуации, когда ты так нужен тут!
Последний ее призыв, не в пример предыдущим надуманным доводам, был достаточно разумен. Деятельность калабрийского отделения их фирмы находилась на грани краха, и все из-за неумелого руководства матери.
— Я выставил свои условия, Эльвира, — произнес он, разрываясь между жалостью и злостью.