Как было бы хорошо, если бы Бенедикт был здесь, разделил с ней это мгновенье. Но его не было, и она вспомнила о следующем по значению человеке в своей жизни. Сев в кровати, она набрала номер Патриции.
Только через четырнадцать часов после того, как Бенедикт узнал об исчезновении Касси, зазвонил телефон и местный шеф полиции сообщил ему, что беглянку нашли.
— Она зарегистрировалась в гостинице в Реджо-Калабрии. Нам удалось обнаружить ее благодаря машине.
Через пятнадцать минут Бенедикт был уже в дороге.
Гостиница стояла на тихой улочке, ответвлявшейся от главной магистрали.
"Почти до половины десятого она не показывалась. Бенедикт уже начал опасаться, что снова упустил ее или что она слишком плохо себя чувствует, чтобы спуститься вниз. Но когда он уже приподнялся, чтобы идти к стойке просить ключи от ее комнаты, она, держа в руках разговорник, появилась на лестнице.
Касси казалась свежей и отдохнувшей. С румянцем на щеках.
Она прямиком направилась в сад. Бенедикт, не собиравшийся больше упускать ее из виду, последовал за ней.
Касси заняла столик в углу рядом с небольшим фонтаном и углубилась в изучение меню.
Столы по обе стороны были свободны. Незаметно присев на стул прямо у нее за спиной, он отклонился назад и сказал через плечо:
— Синьорина, вы, похоже, знакомы с этой гостиницей. Что вы порекомендуете мне заказать на завтрак?
Она издала краткий возглас изумления, но довольно быстро оправилась и строго поправила его:
— Я не синьорина.
— А я, — отвечал он, — женатый человек, попавший в затруднительное положение. Видите ли, моя жена сбежала, и я уже отчаялся ее найти.
— Как же вы довели ее до такого?
— Боюсь, я постыдно пренебрегал ею и подверг опасности там, где думал найти для нее надежное убежище. Просто не представляю, как переживу, если с ней что-нибудь случилось.
— А она знает о ваших переживаниях?
— Не уверен.
— Неужели уже слишком поздно?
Она не ответила. Охваченный внезапной неуверенностью, страшной еще и тем, что он не привык к ощущениям такого рода, он протянул к ней руки. Он знал, что она не видит его жеста, знал, что выглядит нелепо, но язык вдруг отказался ему повиноваться.