Мой нежный цветок

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Программа всей ночи была отработана у Бенедикта до мельчайших деталей. И казалось, ничто не сможет помешать выполнить ее в точности, тело его обязано было подчиниться ему и привнести в это, по сути, начало их семейной жизни, тонкость и изящество, что позволило бы им насладиться прелестью каждого мгновения.

Но он был слишком голоден, а она — чересчур хрупкой, нежной и желанной. Они едва достигли спальни, как первобытные инстинкты вышли из-под контроля, сметая с пути все хитроумные приготовления.

Ее голос, выдыхающий ему на ухо его имя, шорох атласного белья, ее рука, ласкающая его грудь.., каких еще искушений ждать? Атакованный по всем фронтам, он готов был взорваться."

"Бенедикт приник к губам Касси поцелуем, который был под запретом до того — слишком уж напоминал он сам акт любви. Ошеломленный запахом и вкусом жены, не отрываясь от ее губ, он опустил ее на пол.

Она живо отзывалась на каждое его движение, всякий раз подаваясь ближе, горячая, влажная.

Желая продлить удовольствие, он чуть отодвинулся, но она изогнулась, сжимая ноги, чтобы удержать его руку, водя своими ладонями от его груди к талии, по ремню брюк, расправляясь с застежкой, расстегивая молнию, добираясь до пульсирующего, налившегося кровью мужского органа.

На этом игра окончилась. Оба уже срывали друг с друга одежду, мгновенно оказавшись обнаженными. Кровать находилась не более чем в пяти метрах. Но с тем же успехом она могла быть на расстоянии пяти километров. Преодолеть такой путь не было возможности.

Ухватив посильнее, он прижал ее к стене. Забрал ягодицы в ладони, приподнял.

— Ты уверена.., что безопасно делать это сейчас? — Балансируя на грани, откуда возврата не было, он обуздал желание, чтобы мучительно выжать из себя этот вопрос.

Ее пальцы вдавились ему в плечи, побуждая закончить начатое.

— Совершенно уверена, — прошептала она.

И очень вовремя. В конце концов, он был просто человек, подверженный слабостям человеческого рода. А она была олицетворением искушения.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

 — Ты моя жизнь, никто никогда не будет мне дороже тебя.

— О, Бенедикт! — восторженно пробормотала она. — Я так долго ждала от тебя этих слов. Так давно хотела сама сказать их тебе. Потому что я люблю тебя так давно, что уже начала бояться, что ты никогда меня не полюбишь.

— Не бойся, mi amore, — сказал он. — Черные дни позади, обещаю, впереди нас ждет лишь радость и счастье.

Пять дней и ночей он потратил лишь на то, чтобы дарить ей радость.