— Нет… — покачал головой, отступая, — Нет. Я не знал, — повторил, как попугай, отводя взгляд, не в силах больше смотреть на нее прямо.
Некоторое время Рита молчала. Как будто прикидывала в уме, можно ли ему верить. Но так ничего для себя и не решив, она обхватила себя руками, сосредоточив взгляд на чернеющих зубьях скал. Пожала плечами:
— Я говорила твоему менеджеру. Твоего контакта у меня не было, поэтому… да, я позвонила ему.
— Он мне ничего не передавал, — прохрипел Связерский, неосознанным жестом растирая грудь, в которой заныло сердце.
— Думаю, тебе следует обратить внимание на не слишком хорошую коммуникацию между тобой и твоим агентом. Не то… мало ли. Это сыновья тебе не были нужны. Невелика потеря… А вдруг он не скажет тебе о чем-то, действительно важном? Контракте каком выгодном, или… — Рита неопределенно взмахнула рукой в воздухе.
Она вышибла из него все дерьмо. Нокаутировала и добила ногами. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. Она лишила его и голоса.
И вот сейчас, прямо в эту секунду, у здания аэропорта, она началась…
Богдан раскачивался в кресле, тупо уставившись на обтянутую красной кожей торпеду, а отчаяние и боль жрали… жрали его внутренности.
Когда злость немного поутихла, Связерский набрал номер, вбитый в его записную книжку под первым номером. Номер человека, которому он доверял, и который не оправдал этого самого доверия.
— Даг, привет. Мне нужны билеты на ближайший рейс до Вашингтона. Дело срочное.
— Привет, Плейбой, — лениво протянул его агент. — Ты же собирался пробыть с сыном еще как минимум две недели?
— Планы изменились.
— Не вышло из тебя примерного папки? — заржал Даг. Богдан стиснул зубы так, что хрустнули челюсти, и сосчитал до десяти.
— Об этом мы поговорим, когда я вернусь, — пообещал он, прежде чем оборвать связь.
Всю дорогу домой он думал о том, что Рита ему сказала. Он пытался осознать это… и не мог. Его сын умер двенадцать лет назад.