Видимо никогда.
Бес прячет телефон и закрывает дверь. Наступает на меня, от чего я вынужденно пячусь от него назад.
— Почему мне нельзя выходить?
— Потому что ты еще не в адеквате.
Чеканит строго, и я невольно обхватываю себя руками.
— Мне уже лучше, правда.
— Я рад. Но ты не ешь ни черта, а значит, тебе не лучше.
Сверля меня взглядом, заключает Бес, а я бешусь. Маргарита меня сдала. Она все ему рассказывает!
Сцепляю кулаки. Меня несет уже просто от злости.
— Ты до смерти меня тут удерживать будешь? Зачем я тебе, Тимур? Ты же ненавидишь меня! Отпусти меня, и я так подохну.
Бес резко взгляд на меня вскидывает и за руку хватает, привлекая к себе одним движением.
— Ты не подохнешь, поняла меня?! Даже не надейся. Ты будешь сидеть здесь столько, сколько я посчитаю нужным!
Глотаю обиду, быстро вытирая слезы.
— Пусти!
Отпускает. Вижу, как напрягается весь, едва ли сдерживается после моих слов. Чего это Бес так злится, не пойму уже.
— Этот ребенок…Чей он?
— Он мой сын.
Нервный смешок вырывается из груди.
— Сын? Сын твой?! А как же наша дочь, Тимур…
— У нас не было детей или ты на стороне успела нагулять?
— Был! Был у нас ребенок, дочка! Твоя дочь, Тимур! Ты убил ее, убил! Почему, за что? За то, что от меня, да?! Сын может жить, а дочь нет, потому, что в ней кровь Коршунова? Так, так ты думаешь, сволочь?!
Бес отворачивается и за голову хватается, о дверь упирается рукой. Я же не понимаю, почему...ну почему он признаться не может!
Я смотрю на него такого красивого, высокого, опасного и у меня нет больше злости.
— Меня очень тошнило при беременности. Я почти не ела ничего, кроме яблок. Наша дочь родилась один килограмм девятьсот грамм. Такая маленькая. Моя девочка. Она плакала потому, что хотела кушать, а у меня…молока тогда еще не было.
После этих слов Бес затихает.
— Не веришь мне?
— Не знаю уже. Ась, скажи мне, что это неправда. У нас не было детей.
Отвечает холодно, а я не могу уже. Боль переполняет просто.
— Это правда! Я не успела…не успела ее защитить от тебя! Она был такой маленькой, крошечной, она жить хотела, Бес.