Сама же я, чтобы не быть пойманной, снова облачилась в черную толстовку и джинсы. Быстро отвернулась, чтобы они меня не заметили.
Игнат принес мне бутылку воды, и я его искренне поблагодарила, но при этом предупредила, чтобы он не распускал свои руки.
– Но почему? Я же тебе нравлюсь? – спросил Игнат хрипло, прикоснувшись лбом к моему виску.
– Кто это тебе сказал? Ян? – Я отстранилась.
– Я сам вижу, – самонадеянно заявил Игнат.
– Боюсь, у меня для тебя плохие новости, – пробормотала я, выглядывая в толпе Яна и Дарину.
Я стояла, покачиваясь в такт песне, когда Игнат внезапно снова склонился ко мне:
– Ты слышала, что на теплоходе есть привидение?
Я удивленно посмотрела на него снизу вверх, а затем искренне рассмеялась:
– Привидение? Это ты с чего взял?
– В каютах пропадают вещи.
– Дарина растрепала? – догадалась я.
Игнат кивнул. Вид у него был таким серьезным, что я поняла: он действительно верит в потусторонние силы. Хотя я и сама чувствую себя странно, когда нахожусь одна в нашей каюте.
– Дарина рассказала про сережки. А еще Даня, механик, говорил, что слышал топот ребенка ночью. Как еще можно это объяснить? – Игнат многозначительно посмотрел на меня.
Захотелось закричать: «Чувак! Это можно объяснить чем угодно!» – но я сдержалась. Заводить с ним спор бесполезно. Игнат был намного симпатичнее, пока не начинал разговор.
После кавера музыкальная группа стала исполнять свои песни. И, как назло, первым заиграл медляк. Игнат, не спрашивая разрешения, притянул меня к себе.
Игнат склонился к моему уху и начал с придыханием:
– Василиса, я хотел извиниться перед тобой за ту тупую шутку, прости!
У меня не часто просили прощения, а когда это делали, я страшно смущалась.
– Ладно, забей…
Игнат решил, что прощение означает зеленый свет, и внезапно потянулся с поцелуем. Я сразу же отпрянула. Что происходит? Олеся предупреждала, что на теплоходе, в замкнутом пространстве, всех тянет крутить романы, и всего лишь на третий день нашего пребывания здесь мне казалось, что все сошли с ума. Даже я вдруг навоображала себе симпатию к Арсению, хотя, когда мы жили в городе, терпеть его не могла.