– Меня зовут Элла, – хочу сказать, но молчу, потому что знаю, чем может обернуться мне это препирание.
– Вы только посмотрите! – продолжает Томаль, проходясь по мне брезгливым взглядом, от которого хочется ни то спрятаться, ни то отмыться. – Что, серятина, внимания захотелось?! Надоело быть в тени, замухрышка?
Дыши, Элла, дыши. Не связывайся. Не реагируй.
– Ну и фантазерка ты, однако. Это ж надо додуматься: ты и Арон! Смешно до отвращения! Только знаешь, что? За такие шутки и прилететь может! – говорит она, протягивая ко мне длинную руку.
Хочу отдёрнуться, но не смею. Молча терплю, пока она небрежно касается пряди моих волос, словно рассматривает зверушку перед покупкой. Гадкую зверушку, судя по ее лицу.
Мне неприятны ее прикосновения, но я боюсь, что одним этим дело не обойдется. Гляжу на фрейлин, пытаясь обнаружить, нет ли у них в руках какой-нибудь гадкой жижи или гнилых фруктов, которыми драконесса с радостью смажет мою прическу.
Есть.
– Это не Элла! – спешит заверить Айла, понимая, к чему всю идет.
Она сама боится Томаль, но вступается за меня. Хочу ее отдёрнуть, но не успеваю.
– Она ничего никому не говорила! – в сердцах заверяет подруга, наивно полагая, что дракониха пришла искать правду.
Увы, Томаль попросту любит скандалы и ей плевать, кого и за что задирать. Хотя в моем случае, повод, действительно, есть.
– Тебе слова не давали, нищенка! – отсекает драконесса, делая жирный акцент на последнем слове.
Айла вздрагивает, ей больно, ведь когда-то и она выходила в высшее общество.
– О боги, вы только гляньте на эту горе-парочку. Нищенка и сиротка. Аж плакать хочется, глядя на вас, убогих, – Томаль смакует свои слова. – Что так смотришь? Неприятно? Вот и мне неприятно видеть таких отбросов. Вам тут не место!
– А это не тебе решать, стерва! – выпаливает в сердцах Айла со слезами на глазах и тут же закрывает рот рукой, понимая, что только что наделала.
– Что ты сейчас сказала?! – выкатываются глаза драконихи.
Ее рука рассекает воздух, а меня будто молнией поражает. Заряды растекаются по телу яростью, последняя нить терпения лопается, как перетянутая до предела струна.
– Хватит, Томаль! – выпаливаю я, перехватив руку, собравшуюся ударить Айлу по лицу, и со всей силы откидываю назад.
Мой крик эхом катится по коридору, а затем зависает гробовая тишина. Никто не дышит. Никто.