Оказалось, у Генри на Дваргоне был свой дом. И пока он искал покупателей на добытое в походе, договаривался с поставщиками еды и торговцами оружием, собирая корабль в новый поход, я муштровала прислугу, привыкшую пренебрегать обязанностями в отсутствие хозяина. Через неделю после возвращения Генри принес мне чек на изрядную сумму — примерно во столько же обходилось полугодовое содержание нашего поместья в Наровле. А еще — доли корабельного лекаря и хирурга и то, что когда-то обещали мне матросы. Тот, которому я спасла глаз, и второй — кому помогла вернуться в бой.
Мама с братом прибыли на Дваргон через три дня после нас, заранее отправив вестников. Генри принял будущих родственников со всей вежливостью, поселив у себя в доме. Выкуп он тоже принял и тут же, попросив у мамы моей руки, вернул, заявив, что на острове есть обычай платить за невесту выкуп родителям. Только через год Ланд узнал: подобный обычай существовал лишь среди беднейших жителей острова. Тех, для кого выдать дочь замуж означало потерять рабочие руки.
Рассказывать о моем положении родственникам мы не торопились, я — опасаясь их реакции, Генри — чтобы уберечь мою репутацию. Мама, впрочем, догадалась почти сразу, Ланд тоже дураком не был — свадьба, состоявшаяся через две недели после помолвки говорила сама за себя. Впрочем, оба рассказали мне об этом только после рождения моего сына. А местному обществу было все равно.
На церемонии в храме и последующем гулянье собралась половина Дваргона, и сам губернатор стал моим посаженным отцом.
"Мама действительно выкрутила мужу руки, чтобы получить деньги на выкуп для меня. Припомнив своих знатных родственников в Беркиве и Наровле, она пригрозила, что пожалуется им и королеве на нарушение брачного договора.