Тот делал кровопускание отцу — в последние годы батюшка стал тучен и полнокровен. Ему нравилась процедура — дурная кровь стекает, и в голове образуется необыкновенная легкость, так он говорил, а лекарь ему поддакивал.
Обрабатывал ли цирюльник инструменты? Я не спрашивала, да и кто бы мне ответил? Братьев ни он, ни наш домашний лекарь не пользовал — они были молоды и здоровы, а ко мне обоих просто не подпускали, разве что морали читать. Матушка заявила, что незачем лекарю-мужчине осматривать юную девушку. Кажется, дело было не в том, что он мужчина…
Я так глубоко задумалась, что не обратила внимания, как на столе появился еще один раненый.
Двое, что ввели под руки этого человека, прижимали его за плечи к столу, а хирург ковырялся в ране под ключицей. Повезло, что артерию не зацепило. Или не повезло, потому что хирург не мог то ли нащупать пулю, то ли ухватить ее щипцами. Раненый кричал, кашлял, сплевывая кровь, и снова кричал. Я зажмурилась, попыталась заткнуть уши, но на моих запястьях, словно клещи, сомкнулись руки капитана.
— Завидую твоей выдержке, — прошептал он. — А с виду цветочек-цветочком.
— Отпусти меня! Чего ты хочешь добиться?
— Правды.
Лекарь, меж тем, выпрямился, утер пот со лба. Крик стих, снова сменившись кашлем.
— Он умрет. — Блад снова склонился к моему уху. — Не так быстро, как умер бы я, но неизбежно. Если не извлечь пулю, она отравит тело…
Да вовсе не пуля, а вся та дрянь, что она занесла на себе в тело! Обрывки одежды, грязь с пыжа… А может, до этого и не дойдет, кровь изо рта раненого текла уже непрерывно, яркая, пенистая.
Блад был прав, если не вмешаться, этот человек обречен.
А если вмешаться, плохо будет мне.
— Ну так чего ты смотришь? — вскинулась я. — Если можно притянуть яблоко с ветки, почему бы не вытянуть пулю из раны? Это точно такой же предмет, как и любой другой! Действуй!
Блад покачал головой.
— Хотел бы, но не могу. Чтобы воздействовать на предмет магией, нужно его видеть, а человеческое тело непрозрачно. Я ничем не могу ему помочь. А ты — можешь?
Я стиснула зубы. Раненый снова закашлялся. Каково умирать, захлебываясь собственной кровью?
— Ему всего двадцать два года, — не унимался Блад. — Сколько твоим братьям? Молодой граф, кажется, мой ровесник, а среднему брату?
Я вырвала руки из его хватки — сама не знаю, как мне это удалось.