— Пока что я посмела только выспаться и отдохнуть. Но ты своим звонком испортила все впечатление. Или ты объясняешься нормально и конкретно, или я кладу трубку и вношу всю вашу семейку в «черный список».
Я специально выделяю голосом «вашу», потому что после выходки на «семейном» ужине и «продажи» меня Тарасову не считаю себя частью этого сборища.
Но матушку мой выпад не трогает и не волнует. Ее заботит совсем другое.
Вернее, другой.
— Как ты посмела натравить на Мишу своего трахаря?!
Я аж поперхнулась.
Чего?!
— Мама, вы там все поехали, что ли?! — рявкаю, чувствуя, как бешенство распространяется по организму. Я даже встаю с места и выливаю в раковину недопитый кофе и швыряю туда же кружку, едва не разбивая ее. — О чем ты вообще?! На минуточку, это твой разлюбезный Миша продал меня за его же долги! Этому вашему Тарасову!
Но мама меня не слышит. Так всегда было. И за годы ничего не изменилось. Даже уже не екает. Наверно потому, что давно не считаю ее своей семьей.
— Мишу вчера ночью подловили на улице какие-то мордовороты, — всхлипывает в трубку так, как будто ее ненаглядный сынок, по меньшей мере, умер, — запихнули в машину и отвезли на какой-то склад. А потом избивали! И этот твой мужик постоянно повторял, чтобы и думать про тебя забыл, про долги твердил, чтобы сам все отрабатывал…
Я ошеломленно смотрю перед собой.
Не может этого быть…
Но, по словам мамы, выходит, что очень даже может.
И Хакимов не бросил меня после нашего секса, а поехал посреди ночи восстанавливать справедливость и бить морды за меня. Как раньше. Безоговорочно на моей стороне.
— На Мишеньке места живого нет, — продолжает причитать на том конце провода мать, громко всхлипывая, тем самым отвлекая от мыслей от Давида.
— Мама, — раздраженно выдыхаю, зажимая пальцами переносицу. Мысли хаотично бьются о стенки моего мозга, но одна, та, которая о том, что Давид вступился за меня, конечно же, лидирует. А мама со своим нытьем только мешает насладиться осознанием того, что Хакимов, несмотря на свою смертельную обиду на меня, не прошел мимо.