В тот момент, когда я почувствовала, что завоевала доверие и симпатию матери и дочери, – в точности как в классе с учителями, – я указала на одно платье (выбранное почти наугад; главное, что Лила его до этого не предлагала) и сказала, что в нем удачно сочетаются ткань и фасон, которые нравятся и Пинучче с Марией, и моей подруге. Портниха, Пинучча и ее мать со мной согласились. Лила посмотрела на меня прищурившись. Потом ее взгляд стал нормальным, и она тоже кивнула.
Пинучча и Мария вышли из магазина в прекрасном настроении.
– Этому тебя в школе учат?
– Чему?
– Морочить людей при помощи слов.
У меня сжалось сердце.
– Разве тебе не понравилось платье, которое мы выбрали?
– Очень понравилось.
– Так чем ты недовольна?
– Ничем. Но я очень тебя прошу: в следующий раз опять пойди с нами.
– Так я тебе нужна только для того, чтобы морочить им голову? – рассердилась я.
Она поняла, что я обиделась, и крепко сжала мне руку.
– Ничего подобного. Просто у тебя здорово получается нравиться людям. Знаешь, в чем между нами разница? Меня все боятся, а тебя – нет.
– Может, потому, что ты злая? – вырвалось у меня.
– Возможно, – ответила она, и я поняла, что обидела ее не меньше, чем она меня. Меня охватило чувство вины, и я попыталась загладить неловкость.
– Антонио за тебя умереть готов.
– Работу Аде дал Стефано, – отрезала она. – А я злая.
53С того дня меня стали звать с собой каждый раз, когда предстояло совершить ту или иную покупку, причем приглашение, как я выяснила, часто исходило не от Лилы, а от Пинуччи и ее матери. На самом деле именно я выбрала бонбоньерки. И ресторан на виа Орацио. И фотографа, причем убедила всех, что кроме фотографий надо снять на любительскую пленку фильм.