Моя гениальная подруга

– Что в этом плохого?

– Не знаю… Но Мелина его ждет. Если он так и не придет, она будет страдать еще больше, чем прежде.

Как прекрасно она говорила! Я смотрела на ее белоснежную, без единого прыщика, гладкую кожу. Смотрела на ее губы, на изящные уши. «Да, – думала я, – кажется, она меняется, и не только внешне: она и ведет себя по-другому». Мне пришло в голову, что она не просто умеет хорошо говорить, она, как я сформулировала бы сегодня, развивает в себе дар, который я знала за ней и раньше: взять факт и создать вокруг него напряжение; только теперь она овладела этим умением гораздо лучше, чем в детстве.

Она делала краски реальности ярче, с помощью слов насыщая их новой энергией. Еще я поняла, что тоже обладаю такой способностью: я пробовала делать, как она, и у меня получалось. «Вот в чем, – думала я, – мое отличие от Кармелы и всех остальных: когда она говорит со мной, я загораюсь вместе с ней, здесь и сейчас. Какие у нее красивые, сильные руки, сколько изящества в движениях, какой выразительный взгляд!»"

"Пока мы с Лилой рассуждали о любви, мое удовольствие от беседы омрачила только одна внезапно вспыхнувшая неприятная мысль.

Я сообразила вдруг, что ошиблась: коммунист и сын убийцы каменщик Паскуале пошел сюда со мной не ради меня, а ради Лилы; ему просто нужен был повод ее увидеть.

12От этой мысли у меня на миг перехватило дыхание. Но тут вернулись Рино и Паскуале и прервали наш разговор. Паскуале, фыркнув, признался, что удрал со стройки, не спросив разрешения у бригадира, и теперь ему надо срочно возвращаться на работу.

Он снова, словно не в силах противиться сам себе, посмотрел на Лилу долгим внимательным взглядом, как будто пытался без слов сказать ей: «Я рискнул только ради тебя», а потом обернулся к Рино:

– Пойдемте в воскресенье танцевать к Джильоле? Ленучча тоже будет. Вы как?

– До воскресенья еще далеко, – ответил Рино. – Мы подумаем.

Паскуале в последний раз посмотрел на Лилу, которая так и не обратила на него внимания, и ушел, даже не спросив, иду я с ним или нет.

Я страшно разозлилась и от злости принялась чесать щеки в самых воспаленных местах, пока не опомнилась и не заставила себя прекратить. Рино достал из-под скамьи то, что они спрятали, когда мы пришли, а мы с Лилой снова заговорили о книгах и о любви. Мы обсуждали Сарраторе и связанное с ним помешательство Мелины.