Поехал выяснить, что натворила Алла, подрался, попал в больницу… И после этого желаю стать для неё надёжным и заботливым мужем?
Ведь всё понял! Осознал… Надо было сразу извиниться. Обнять и пообещать всё, что захочет. Предложить быть вместе. Честно признаться отцу, что был не прав и изменил своё решение. Он получил свои акции, и брак с Миленой ему больше не нужен.
И всё же меня терзал червячок сомнения. Что за стоны я слышал из его спальни, если Милена оказалась девственницей? Может, отец делал ей массаж? Ночью девушка была такой сладкой, такой отзывчивой, она вполне может постанывать от удовольствия при массаже.
трижды идиотом, который раньше выискивал признаки шлюхи, а теперь хватается за призрачные оправдания.
Мне ли не понимать, что это были за стоны? Но, даже если отец её трогал, это ничего не значило. Милена моя! Я стал её первым и хотел оставаться единственным.
Дверь приоткрылась, и в палату заглянул Яромир.
— Привет, страдалец. Чего девушку мою не пускаешь? Она тебе еду приготовила!
— Что? — нахмурился я.
Друг ввёл за руку смущённую Юну. Маленькая, с азиатскими чертами лица и тёмными глазами, она казалась подростком. Неразговорчивая и застенчивая, все года в универе оставалась безмолвной тенью Яромира. Отдавала ему всю любовь и ничего не требовала в ответ. Раньше она казалась мне жалкой, сейчас я посочувствовал.
Отец Яромира никогда не примет такую невестку — эмигрантку без денег и связей, а мой друг не посмеет ослушаться. Их любовь обречена, но девушка живёт сегодняшним днём и ловит крохи счастья.
"— Привет, Юна, — мягко улыбнулся я и поинтересовался: — Как у тебя дела?
Подруга Яромира вздрогнула и, сжав завёрнутую в цветастую ткань коробку, спряталась за своего парня.
— Ты чего задумал? — насторожился друг и обнял Юну. — Зачем её пугаешь?
— Пугаю? — удивился я. — Я просто поздоровался. Что в этом такого?
— Действительно, — ухмыльнулся Яр и, забрав из рук девушки контейнер, поставил передо мной. — Вот только за все пять лет ты впервые заговорил с ней.
Я растерянно смотрел, как друг разворачивает ткань, открывает крышку пластиковой коробки, внутри которой аккуратными рядами лежали мои любимые суши.
Неужели я был такой сволочью? Ни разу не поздоровался с любимой девушкой друга? Открыл рот, чтобы извиниться, как дверь распахнулась и с треском ударилась о стену. На пороге возникла та, кого я меньше всего ожидал увидеть, и слова застряли у меня в горле.
— Ромочка! — с порога бросилась ко мне мать.