Он пытался контролировать эмоции, понимая, что этот ушлепок полный еблан и даже не осознаёт этого.
— Что ты сказал, гадёныш?
— Я сказал. Пошёл отсюда. Встал и ушёл. Всё просто.
У Лизы округлились глаза, и она будто приросла в лавку.
— Чего? Может это тебе нужно уйти отсюда?
Терпение лопнуло. Совсем, безвозвратно, не имея шанса на снисходительность. Громов одним движением руки схватил Рому за локоть и потащил за собой. Ромашова охнула и посеменила следом:
— Максим, отпусти его!
Ничуть не сбавляя темпа, он, отшвырнув ногой дверь, затащил вяло сопротивляющегося парня в помещение.
— Заберите, пока я ему всю рожу не расколотил.
И повернулся к Лизе:
— На пару слов.
Потащил её к выходу. Она, не сопротивляясь, пошла покорно за ним. Вокруг гудел народ и не обращал на них абсолютно никакого внимания.
Утянул Ромашову за угол и, круто развернувшись, выплюнул ей в лицо:
— Его это тоже касается, — Громов тяжело дышал, а в глазах плескалась ярость, — Я не хочу видеть рядом с тобой никого больше.
А она смотрела на него, широко распахнув глаза. Свои ебучие прекрасные глаза.
Издавала эти ароматы, от которых хотелось забыться навсегда и раствориться на мелкие частицы. Смотрела, а он таял. Злость испарялась. Окружение исчезало. И, казалось, везде, где он был до этого, и что бы не делал, просто терял зря своё время.
— Ромашка, — промурлыкал он.
Девушка прерывисто вздохнула и закрыла глаза. Обвила его вокруг шеи и притянула к себе. Её запах полностью наполнил лёгкие. Захотелось распрощаться с реальностью. Нежные локоны трепали по лицу, но было приятно. Разве может быть по-другому, когда она так близко? Когда она тянется у нему? Когда она соглашается? Позволяет… Нет, конечно.
— Я скучал.
Он падал. Падал вниз и не хотел возвращаться.
И оставалось только одно. Упиваться, наслаждаться новыми. Полностью впитывать их в свою память. Сжимать, охватывать, не отпускать настолько, насколько это было вообще возможным. Но время, моменты, всегда проходили безвозвратно.