И совершенно такой же беспощадной!
Ведь каждый раз, когда я уже решаю, что мне наконец-то выпал счастливый билет, она подбрасывает мне еще большие трудности! Ох, лучше бы я просто тихонько сидела в этом доме!
Дожидалась бы его хозяина, попыталась бы поговорить!
Но тогда мне казалось, что хуже, чем быть здесь пленницей, быть уже не может!
Может! Еще как – может!
Об этом говорит прижимающая меня к плечу все крепче рука!
Его порывистое дыхание.
То, как он с силой пинает ногой входную дверь, заставляя ее загрохотать о стену.
Ни на кого больше не глядя, не обращая внимания на едкий дым, заполнивший комнаты, не выясняя даже, что здесь произошло, Север просто тащит меня в ту самую спальню.
Бросив на ходу единственное слово.
- Вон!
Кажется, оно его любимое.
По крайней мере, его я слышала чаще, чем все остальные.
– Но… Влад Александрович, - слышится неуверенное. – Тут…
- Все вон, что здесь неясного?
Теперь он уже рявкает, даже не пытаясь хотя бы выглядеть сдержанным.
Ой, мамочки….
Оказаться с ним вот таким запертой в доме, вдвоем, - хуже, чем в клетку с опасным хищником зайти и еще замок за собой закрыть…
Дверь спальни захлопывается с таким же грохотом, с ноги.
Север резко сбрасывает меня с себя, так, что мне с трудом удается удержаться на предательски дрожащих ногах.
Впечатываюсь в стену, желаю только одного, - вжаться в нее полностью.
А он нависает.
Прижимает меня к ней еще сильнее своим невозможно огромным, каменно твердым телом.
Чувствую его ярость, его слишком тяжелое дыхание с вырывающимися из него легкими хрипами.
Хочется зажмуриться. Вжать голову в плечи и испариться.
Неимоверным усилием воли я все же заставляю себя поднять голову и посмотреть ему прямо в полыхающие яростью глаза.
– Блядь, - вырывается хрипом из его губ.
И тут же тяжелый кулак с грохотом впечатывается в стену прямо у моей головы.
- Ты что творишь, пигалица? – Что устроила? Тебе совсем жить надоело?
- У нас был договор, - он глубоко вдыхает, будто этим вдохом усмиряет собственную ярость.
Голос становится более спокойным, в него снова добавляются те самые бархатные нотки, от которых невольно коленки сами начинают дрожать. Но он звучит слишком вкрадчиво. И я прекрасно слышу даже сквозь одежду, как бешено колотится сейчас его сердце. Каждый его удар будто отбивается физически, бьет прямо в мои ребра. Эта вкрадчивость опаснее крика. Однозначно понятно.