Если к нему приложить ладонь, то карта копировалась на кожу, как живая татуировка, и менялась по мере продвижения по замковым крыльям.
Удобное колдовство, всегда выдающее новичков. Хитрость была поистине ведьмовской, в духе местных учебных традиций. О том, как снять заклятие, рассказывали в конце сентября на занятиях по темным искусствам. Первокурсники вынужденно шарахались с этими схемами на ладонях, ведь ни одна сволочь не помогала избавиться от метки!
Помнится, я вытравила рисунок светлой магией за полминуты, а потом нанесла снова.
Но пока мы катились прямиком в бездну, а все, что осталось в башне Варлок, внезапно из этой башни вырвалось и грозило нас погрести под собой. Ведь по переходу, не пытаясь изображать торопливую поступь, бежал Айк.
Он ловко ушел от столкновения с летящим сундуком, на ходу убрал с лица упавшие на глаза пряди светлых волос и, заметив нас, перешел на шаг. Внезапно я осознала, что мы с Торстеном невзначай забыли расцепиться и, как дети на прогулке, шагали по переходу, крепко держась за руки.
Закари не заметил, что я освободилась и притормозила. Парни разминулись, подчеркнуто проигнорировав друг друга.
– Варлок, ты чего там застряла? – Торстен обнаружил, что потерял половину, так сказать, багажа по дороге и обернулся.
От удивления темные брови поползли на лоб, зрачки стали вертикальными, а в лице появилось такое неприятное выражение, что сразу захотелось сказать какую-нибудь гадость. Айк Вэллар точно никогда не был закомплексованным ботаником, но именно он молча забрал мой почти пустой саквояж. От его высокой крепкой фигуры волнами исходило недовольство.
– Тренировка закончилась раньше?
– Сбежал. – Айк говорил сухо и старался не встречаться со мной взглядом.
– Непременно, – согласилась я и громко спросила у обоих парней: – Вы знакомы или надо представлять?
– Воздержись, – отозвался Закари и дернул подбородком: – Вэллар?
– Торстен? – едва заметно кивнул он. – Почему тебя перекосило?
Тот бросил на меня насмешливый взгляд.
– Это удивление.
Ну все… Про веру в лучшее и оптимизм стоит забыть! Сегодня стакан наполовину пустой. И, скорее всего, мы его просто грохнем.