— Тебе было хорошо? — спрашиваю полушепотом, продолжая гладить.
В ответ он рвано дышит. Снова утыкается мне в шею, качает головой и дрожит. Наконец-то весь дрожит в моих объятиях, внутри меня пульсирует. Как я и мечтала. Мой родной, единственный.
А потом он ударяет ладонями по обе стороны от меня. Сильно, на пределе. Бьет дважды подряд. От страха и неожиданности я сжимаюсь в комочек и льну к нему. За защитой. Как и всегда. Словно агрессия сейчас исходит от кого-то другого.
Он качает головой.
— Хорошо, Рита. Еще как, — говорит низко. Я лишь крепче вжимаюсь в его тело. Сливаюсь с ним. Оттолкнуть меня невозможно. Он говорит мягко и как будто… устало: — Зачем? Ну зачем ты так, Рита? Нахрен нам был нужен этот опыт?!
— Боже, родной. Я твоя. Всю жизнь твоя, даже когда тебе это не надо было, — я поспешно глажу его щеки, его шею. — Только твоя. Ты всегда и во всем первый и единственный. Я даже ни с кем не целовалась, кроме тебя.
Он хмыкает.
— Видел я, как ты не целовалась, — он имеет в виду ютуб.
— Это же постановочно, для камеры. Как актёры, — я знаю, что он это знает, но хочу произнести вслух.
— Умом понимаю, но бомбит капец как. Рвёт на части от ревности, — а потом, убедившись, что нам по-прежнему никто не сможет помешать, Леша словно дуреет. Бросается на меня и целует шею, плечи, грудь. Жадно. Ненасытно. Грубовато, но не причиняя боли, если не считать сердце, которое снова ноет из-за вины перед этим мужчиной.
Он стягивает презерватив, тянется за новым. А еще через время, наконец, насытившись, смотрит мне в глаза:
— Пора ехать, холодно.
— Согласна, — охотно киваю, окончательно дезориентированная.
Он помогает мне спрыгнуть с капота, расправить измятое платье. Нежно целует в лоб и открывает пассажирскую дверь. И правда, солнце окончательно скрылось за горизонтом, и температура резко потеряла пару градусов. Да, осень украла у лета несколько ласковых дней, но по-прежнему остается периодом, готовящим все живое к сибирской ледяной зиме. Мы успели оставить все плохое позади до наступления холодов. Мы настоящие счастливчики.