— Вот это станок, — слышу голос Эльдара за своей, кхм, спиной. Я, конечно, понимаю, что сейчас нахожусь в пикантной позе и станок у меня ничего, но это не дает ему никакого права говорить об этом так громко. Тем более что он далеко не в лучшем положении здесь.
Щеки заливает краской. Понимаю, что это слышала почти вся кухня. Поднимаюсь и разворачиваюсь к Амирову. Он довольно лыбится во все тридцать два.
— Подними. — Киваю в сторону плиты. Если это вызов, то я его принимаю.
— Что? — Брови Эльдара взлетают. Он каждым своим взглядом и жестом пытается показать мне, что я для него — ничто.
— Наклонись и подними. — Показываю на лопатку.
На мое удивление, он присаживается. Смотрит на меня снизу вверх. Это выглядело бы очень сексуально, если бы только не ненависть в его глазах. Засовывает руку между стеной и плитой и двумя пальцами поддевает спатулу. Затем поднимается и равняется со мной взглядом.
— Все? — Качает лопаткой перед моим лицом.
— Нет. Не все. — Я вырываю ее у него из руки и швыряю на столешницу.
— Для этого есть работники кухни, — недовольно отвечает он.
— А я хочу, чтобы это сделал именно ты. — Облизываю нижнюю губу и веду своим наманикюренным пальчиком по его груди.
— Но… — пытается возразить, но я не позволяю:
— Больше дела и меньше слов, мальчик! — Смахиваю невидимую пылинку с лацкана его клетчатого пиджака, надетого поверх молочного поло.
Проходит чуть больше часа, когда ко мне подходит Ольга.
— Валерия Андреевна, там это… — невнятно лепечет она. — Там обнаружилась большая недостача мраморной говядины, — чуть не плачет она. — Вас просят подойти и разобраться.
Черт! Этого только мне не хватало.
— Как? И много пропало? — Меня передергивает внутри.
— Примерно недельный запас. — Ее нижняя губа ходит ходуном, когда она озвучивает количество мяса. — Это теперь на нас повесят? Вы с нас высчитаете за него? — Из ее глаз начинают бежать слезы.
— Да не плачь ты. — У меня под рукой пустой стакан. Я наливаю в него воду и протягиваю ей. — Вот. Успокойся.
Она принимает его дрожащими руками.
— Для начала мы его поищем.