Он навещает меня и на следующий день, и мы снова преимущественно молчим. Я стараюсь смотреть куда угодно, но только не на него. Миша же наоборот не сводит с меня глаз.
Неожиданно я понимаю, что нам с Мишей совершенно не о чем разговаривать. Мы всю жизнь воевали и, наверное, никогда не общались, как нормальные люди. Поэтому сейчас, когда для войны уже не осталось ни сил, ни желания вдруг выясняется, что а по-другому-то мы не умеем. Вот он сидит возле меня и не знает, с чего начать разговор. И я тоже не знаю, что нейтрального и вежливого ему сказать.
Я могу на него наорать и потребовать, чтобы он убирался. Миша может схватить меня за шею и впечатать в стену. А просто поговорить мы не можем. Не умеем.
Миша приходит ко мне в больницу каждый день, пока меня не выписывают, и каждый день присылает цветы. В итоге под конец моего пребывания в палате она оказывается полностью заставлена благоухающими розами.
— Лиза, от кого столько цветов? — лукаво интересуется мама.
— Да так, от одного знакомого, — расплывчато отвечаю.
— Ой, ну не скромничай! — лучезарно улыбается. — Признавайся давай: кто он?
Я закидываю в спортивную сумку последние вещи и застегиваю ее.
— Мам, хватит. Пойдем уже.
— И ты не заберешь всю эту красоту? — она обводит руками многочисленные букеты.
— Нет, они мне не нужны.
Мама негодующе качает головой, мол, это преступление — бросать такие цветы, но, к счастью, больше не произносит ни слова. Прихрамывая на левую ногу, выхожу с родительницей из больницы и еду к ним с отчимом домой.
Когда Мишу останавливала закрытая дверь? Никогда.
Причем, закрытая дверь как физически, так и образно. Сейчас он упорно пытается взломать ту дверь, что я захлопнула за ним в своей душе на Новый год.
Миша пишет мне каждый день. Обязательно желает мне доброго утра и спокойной ночи, а также присылает сообщения в течение дня. Это ничего не значащие смски, но я не отвечаю даже на них. Я не включаю специально гордость и не пытаюсь набить себе цену, но просто… Я не знаю, что ему отвечать. И самое главное — я не знаю, для чего ему отвечать.
Моя мечта быть с Мишей теперь уже кажется мне детской и наивной.