— Лиза… — шепчу сквозь поцелуй, прерываясь на маленький глоток воздуха. — Моя Лиза…
— Твоя… — шепчет в ответ.
Я вжимаю ее в свое тело и зарываюсь лицом в волосы на затылке, вдыхая запах любимой айвы поглубже. Хочется раствориться в ней.
— Малыш, поехали домой, — тихо скулю ей в макушку.
Лиза отрывается от меня и смотрит в лицо, тянется ладонью к щеке и гладит по трехдневной щетине.
— Я побреюсь, — тут же обещаю, вспоминая, как ей не нравится, когда я колючий.
Она расплывается в улыбке, а на глазах выступают слезы.
— Я тебя и колючим люблю.
Я так и застываю, глядя на Лизу. Это ее первое признание мне в любви с той ноябрьской ночи, когда я приехал к ней домой после посещения могилы своей родной матери. За несколько месяцев наших отношений мы ни разу не говорили друг другу этих слов. Я их не произносил, потому что мои чувства к Лизе гораздо сильнее любви. А она не знаю, почему.
— Давай ты зайдешь внутрь хотя бы на 10 минут? — тут же задает вопрос, не давая мне ответить на ее признание.
Я молчу в растерянности.
— Пожалуйста, Миша, — слезно просит. — Всего лишь 10 минут, и мы поедем домой.
Я не могу отказать Лизе, когда она смотрит на меня такими глазами.
— Пойдем, — поворачиваюсь к двери и открываю ее.
Мы выходим из автомобиля в теплую майскую ночь и, держась за руки, направляемся в ресторан.
Это тут же коробит меня. Я испуганно кручу по сторонам головой, но пьяным Лизиным однокурсникам нет до меня никакого дела. Ведущий о чем-то шутит в микрофон, и гости увлечены им куда больше, чем появлением нового человека в зале.
— Я до последнего надеялась, что мы придем на эту свадьбу вместе, — Лиза отвечает на мой немой вопрос.
— А они не спросили, почему у нас одна фамилия? — осторожно интересуюсь.
— Спросили.
— И что ты ответила?
— Что мы однофамильцы.
Я глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю. Ко мне тут же подходит официант с вопросом, что я буду есть и пить. Прошу просто воды. Я действительно не нахожу в этом зале ни одного знакомого лица.