Ребята, конечно, не ангелы, но пьяная драка и хладнокровное убийство – все же разные вещи, как ни крути. И последнее не совместимо ни с одним из них. Проехали.
А вон Людмила Макаровна, мать Виктора. Она отлично ко мне относилась – чувствовала, что я стою на земле двумя ногами, а значит, смогу стать хорошей опорой ее обожаемому сыночку. Но меня такой план не устроил. Хотя, конечно, то, что я себе в конце концов нашла, было гораздо хуже, чем Витька, и я иной раз думала, что Борецкий был бы гораздо меньшим злом, чем Сергей Лукаш.
Людмила Макаровна бледная, с сумасшедшим взглядом больших голубых глаз. (Виктору достались ее глаза, но не ее характер. Или нет? Не знаю.) Эта женщина не заслужила такого горя. Она сама тащила семью – сына, ставшего рокером, и мужа, который вечно лежал на диване и был вечно всем недоволен. Я не понимала, отчего она его не выгонит, но дело было не мое, поэтому и не вмешивалась.
Толпа плотная и замерзшая.
– Глянь, – киваю на нее Панкову.
– И что?
– У нее такой вид, словно она сейчас хоронит самое дорогое.
– Может, так и есть. Борецкий был действительно чертовски красив.
– Красивых много, главное – Витька не был сволочью.
– Мило… Ладно, присмотрим за девицей.
Толпа начинает двигаться, люди идут мимо гроба – началось прощание. Я не хочу подходить ближе, не хочу смотреть на то, что лежит в гробу, потому что там не Витька.
– Идем, не будем привлекать внимание, – тянет меня в очередь Игорь.
Неужели непонятно, что я не могу этого сделать? Потому что… Не могу, и все.
– Рита…
Измученный взгляд Людмилы Макаровны прожигает меня.