Отстаивают свои права — в том числе ходить топлес. Если парням можно, почему нам нельзя?
С этим словами она спихнула бутылку сестре и тоже скинула лифчик. Черная полоска ткани упала на бортик ванны, а два тяжелых полных шарика звучно бултыхнули по воде. На этот раз брызги долетели только до моего плеча — все-таки грудь этой двойняшки реально была поменьше, — но по ощущениям капли обжигали.
Переведя взгляд с одной протестующей на другую, их матушка с досадой поджала губы.
— В твои времена, — ехидно подытожила Лера, — сколько-то там десятков лет назад такого точно не было.
— Было, — отрезала Нелли, с мрачным видом вертя хрустальную ножку. — Просто мы не позорились.
— Вот про это и речь, — вклинилась Женя. — То, что ты считаешь позориться, сейчас новая норма. Ты отстала от жизни, мам.
Их родительница осушила бокал и со звоном опустила его на приступок.
— Ну раз это норма… — сказала она и следом сдернула лифчик.
Зрелые, великолепные, внушительные полушария качнулись в воздухе аккурат напротив меня — и с легкостью похитили все мое внимание.
— Серьезно, что ли? — Лера с прищуром осмотрела меня.
— Вот видите, — довольно заметила их матушка, — возраст еще ничего не значит.
Ни слова не говоря, Женя опустила руки под воду и потянула трусики вниз. А затем — вуаля! — триумфально помахала ими в воздухе, глядя на родительницу с видом «и что на это скажешь?» Я же обалдевши уставился вниз в толщу воды, где было отлично видно все. Это что, тоже какое-то движение — «фри пуси»?
— И это новая откровенность? — сухо произнесла Нелли.
— Нет, это молодость, мам. Молодость, которая может совершать ошибки.
— Девочки… — сурово начала их матушка.
— Ты, конечно, можешь сердиться, — опередила Лера, — а вот Рома одобряет.
Рядом внезапно колыхнулась вода. Двойняшка стремительно придвинулась ко мне, коснувшись своим бедром моего, а ее ладошка без всяких прелюдий опустилась мне на пах и так ощутимо сжала.
— Очень твердо одобряет, — порочно ухмыльнулась эта паршивка.