За разговором мы добрались до развилки у самого подножия горы — дальше шли две дороги. Одна большая и широкая, по которой ездили нормальные люди, а вторая — под знаком «въезд запрещен» — узкая и петляющая, по которой ездили только позеры, бунтари и не умеющие читать, чтобы сделать красивые фотки и заодно показать своим пассажирам, как они могут экстремалить. Разумеется, наша водительница выбрала вторую.
— А ты сам-то готов? — снова бросила она на меня хищный взгляд сквозь зеркало. — Мы сегодня планируем жестко оторваться…
— А как же твой образцовый бойфренд? — вновь влезла в ее слова Арина.
— Мальдивы были за мой счет, детка, — хмыкнула главная городская тусовщица, — и бойфренд этот за мой счет. Так что сидит дома, как послушный песик, и ждет мамочку, пока мамочка выпускает пар с подружками. Этот пусси-бой знает, что надо угождать своей пусси, а его пусси сейчас хочет приключений, — и подмигнула мне в зеркало. — А твоя пусси хочет приключений? — и следом ущипнула подружку за выглядывающий из-под блузочки животик.
— Ай! — захихикал наш прокурор.
Поговаривали, что Регина недолюбливает своего отца, а он в принципе не особо переваривает ее, и, слушая ее сейчас, я понимал почему. Оставаться мэром с такой дочерью — это то еще искусство политики.
— У меня, между прочим, большие планы были на это лето, если б не эти двое… — с легкой досадой добавила она, ловко проходя очередную петлю серпантина. — Только настроение испортили…
Сделав еще один поворот, машина вдруг выхватила фарами ярко-красные поцелуи на багажнике одного известного всему городу спорткара, вставшего поперек дороги.
— О, только про них продумала! — фыркнула наша водительница. — Вот где у нас образцовый бойфренд!"
"Правда, на тачке этого образца было написано по-другому. «Мудак,» — сообщала жирная черная надпись поверх поцелуйного граффити на белоснежной заднице. Конкретно эту надпись, одну из самых крупных, оставила на днях Валентина и теперь выдавала за личную доблесть.