Серьезно? Я столько на работе лет пять буду копить, при условии, что придется сесть на хлеб и воду.
— Пять, — человек облизывает губы, глядя на меня, нервным движением поправляет галстук.
Нет уж. Если попаду к нему — лучше… Не успеваю логически завершить мысль, — раздаются поспешные выкрики с дальних мест.
— Семь!
— Десять, — черные глаза оборотня в первом ряду впиваются в меня, заставляя тело покрыться гусиной кожей.
Чтоб вам стать пожизненными импотентами, мерзавцы! Огрызки шерсти!"
"— Двадцать! — человек ощутимо нервничает.
Маг. Он маг — озаряет вспышкой дикая мысль. В ушах звенит. В этот момент я не вижу зала, не слышу криков, не ощущаю липких взглядов — вспоминаю нашу первую встречу.
…Тогда мне было шестнадцать и меня вот-вот были готовы выкинуть из детдома. Воспитатели плевать хотели, что нам некуда идти, а жилплощадь, положенная нам по закону, стала бы доступна только после моего девятнадцатилетия.
От этой змеюки не дождешься снега зимой, не то, что такой любезной улыбки.
В подвохе я не ошиблась, только с его размером не угадала. Гадюка улыбнулась нежно, как любимой внучке, и пропела:
— А эта одна из самых талантливых наших девочек, Майари Вольфран! Господин, рекомендую обратить внимание именно на неё.
Только теперь я поняла, что мы в комнате не одни. У окна стояла высокая массивная мужская фигура. В то время я шарахалась ото всех, кто хоть немного напоминал собой мужчину. Спасибо, насмотрелась. На себе пробовать было неохота.
Тогда, в первый момент, он даже сумел расположить. Громила не улыбался приторно, смотрел серьезно, вежливо интересовался моими успехами.