Ей нужен был малыш, похожий на тебя, она нашла его и мой муж ей помог оформить всё за считанные дни. Она думала, что отцовские инстинкты к похожему ребёнку не дадут и намёка на то, что нужен ДНК тест. А сейчас она хочет выставить свои условия, хочет всё это подделать, лишь бы только ты не узнал правды.
— И зачем ты сейчас вываливаешь всю эту правду, которую она так тщательно пытается скрыть?
— Потому что я мать, которая боится за своего ребёнка, даже если он не прав. Всё вскроется в итоге. Она не сможет обмануть тебя, как бы ни старалась.
Очевидно, что в этом она права. Если бы из-за её дочери с Полины скатилась ещё хоть одна слеза, я бы закопал их вместе с этим ребёнком так, что никто бы не нашёл.
— Я всё-таки пойду наверх, — шепчет она и уходит. Мне срочно нужно оказаться рядом с ней.
— Думаешь, если назвать её невменяемой и сумасшедшей, я закрою глаза на её концерт? Если она сошла с ума и уже додумалась по приютам искать похожего на меня ребёнка, то с ней нужно что-то делать. Если ты сама не позаботишься о том, чтобы она больше не приносила дискомфорта моей жене, то это сделаю я.
— Я поговорю с ней и сделаю всё, чтобы ты о ней больше не слышал. Ни о ней, ни об этом ребёнке, нам придётся позаботиться о том, чтобы отправить его обратно в детский дом. Он не нужен ей без тебя. Спасибо, что выслушал меня. Больше я не смею отбирать твоё время. Я сама уйду.
Сглатывая, она поднимается из-за стола и медленным, неуверенным шагом идёт в сторону выхода.
Подавляя желание выкурить пару сигарету, я поднимаюсь по лестнице и иду в спальню, где Полина лежит, свернувшись калачиком. Присев на корточки рядом с ней, я глажу её плечо и замечаю, как глаза блестят от слёз — не тех слёз, которые были в клубе, это свежие следы.
— Что случилось, малыш?
— Нет, ничего.
— Говори мне.
— Просто мне жаль, — она прочищает горло, шмыкает носом.