Давай, добей меня своими глупымиоткровениями, чтобы хаос в головесменился чётким вопросом — что же ещё для тебя сделать? Поистине приятное, чего раньше ни для кого не делал — чтобы с каждым разом твоя радость и доверие увеличивались в геометрической прогрессии.
— Я это исправлю.
Вот моя реальность — вновь наблюдатьза ней в зеркало заднего видения. Медленно ехать и сдерживатьсяжелание покурить за рулём, чтобыникак не потревожить сидящего позадиангела — тем более, что он вроде заснул."
"Даже спросить об этом мне не позволяетсовесть — она слишком уставшая, чтобыя посмел потревожить сладкий сон, в который она погрузилась.
Блядь, откуда в тебе столько внезапнойнежности, Верховцев? В каких закоулкахспала столько лет? Это нормально — чувствовать такую неземную тягу кшестнадцатилетней девочке? Сколькоещё мне задать себе этот заевшийвопрос и сколько раз ответить, что мненаплевать на «нормальность»?
Прими свои гадкие чувства.
Наконец-то путь подходит к концу. Полина всё ещё лежит, откинувшись наподголовник — крепко спит, раз ни начто не реагирует. Дождь прекращаетсясразу же, только я выхожу из машины.
Отнести в спальню и дать выспаться. А потом уже заниматься продуктами ицветами, которые даже сквозь сон онаумудряется держать обеими руками.
Как можно тише я открываю дверцу и беру хрупкое тельце Полины на руки. Она вроде как и осознаёт, что происходит — даже на несколько секунд открывает один глаза, но это максимум, на который она способна.
Всё будет хорошая, принцесса.
Никто больше не посмеет тебя обидеть. Ты больше не будешь одна, обещаю.
— Добрый вечер, Станислав Юрьевич, — шёпотом здоровается консьержка, сулыбкой посматривая на Полину.
Она всё понимает. Она должна всёпонимать.
В первый раз можнр поверить в случайность и невинность происходящего, но не во второй.
Она прямо сейчас догадывается, чтодело не в родителях, попросившихприсмотреть за девочкой.