И я отстраненно подумала, что лорд Корнуэлл, похоже, снова увлекся жарким на ночь, не забыв запить его парой литров красного вина, потому что от него шел тяжелый запах перегара, который не заглушал даже выписанный из столицы парфюм."
"Тут дядя уставился на меня, и я заметила, что один глаз у него красный, налитый кровью. Второй, впрочем, тоже не сильно отставал от собрата.
Ахнула:
— Дядя Бернард! — и в полнейшем ужасе кинулась к нему. — Прошу вас… О, умоляю, вам же нельзя так волноваться! Почему вы не слушаетесь своего доктора, он ведь столько раз вам говорил?! Вам немедленно нужно сесть и успокоиться!
Он послушно опустился на стул, и я тотчас же отодвинула в сторону свои учебники.
— Вы позволите? — спросила я у него. — Я… Я могу… вам помочь!.. Я умею!
Вместо ответа он снова уставился на меня налитыми кровью глазами, а затем перевел взгляд на «Три принципа лечения» — книгу, которую я читала перед его приходом.
Моргнул.
— Мне кажется, новый приступ совсем близко, — тем временем говорила я, — а ваш лекарь ушел в Серые Пустоши собирать весенние травы.
Не думала, что он мне позволит, потому что дядя много раз давал мне понять, что только вера в Богов не дает ему вышвырнуть нас с Олли вон. Но человек слаб, и его милосердие не безгранично, поэтому однажды мы снова можем очутиться на улице.
А ведь в нас с братом текла такая же кровь Корнуэллов — как в дяде и в Абигейл!
Но мы с Олли были Дорсеттами, потому что еще до моего рождения дед прогневался на маму и лишил ее наследства и титула за не угодный ему брак с моим отцом, обычным магом.
Дядя тоже не слишком далеко от него ушел. Много раз мне выговаривал, что его сестра Флоя загубила свою жизнь, связавшись с «тем мерзавцем» Норманом Дорсеттом. А мы с Олли — живое напоминание об этом прискорбном инциденте.
Потому что шесть лет назад мой отец погиб, а мама… Мама умерла через восемь месяцев после его смерти от тоски и безденежья, быстро растратив все наши небольшие сбережения.