Обществу принадлежало зеленое здание пяти этажей со стеклянной крышей, и в городе многие думали, что оно битком набито умными людьми. Натаниэль Френсис Доу придерживался иного мнения: он считал, что этот дом набит людьми, которые много знают, но много знать и быть умным – далеко не одно и то же.
– Гляди, дядюшка! – с восторгом воскликнул Джаспер. – Какая великолепная рухлядь!
Рядом с массивной дубовой дверью стоял не подающий признаков жизни автоматон. Выглядел он весьма причудливо и совсем не походил на тех механоидов, что сновали по улицам Тремпл-Толл.
Доктор Доу кивнул.
– «Паровой Человек», – сказал он. – Когда-то все автоматоны были такими: громыхали неимоверно, чадили, как паровозы.
Проржавевший насквозь и позеленевший от времени механизм с закисшими суставами выглядел настолько древним, что казалось, будто его выпустили еще при прадеде доктора Доу.
– Я думаю, его обнаружили во время одной из экспедиций, – сказал Джаспер. – Раскопали на месте какого-нибудь забытого, засыпанного песками города или достали прямиком с морского дна.
– Полагаю, все куда прозаичнее, – хмуро ответил доктор Доу, – и он просто состарился прямо здесь, в нише у главного входа в ГНОПМ.
Размышлять о происхождении ржавого механоида у доктора не было ни желания, ни времени, и он потянул на себя дверь.
– До встречи, мистер Паровой Человек! – воскликнул Джаспер, проследовав за дядюшкой в здание научного общества…
В вестибюле ГНОПМ было темно. Знание, быть может, и свет, но газ все же стоит денег, в то время как здешние профессора – народ небогатый и бережливый.
Если верить газетам, новых открытий давно не делали, а научные экспедиции в последнее время были большой редкостью: ни тебе грантов, ни вложений неравнодушных филантропов, ни поддержки со стороны господина бургомистра.