Лишь служащие Паровозного ведомства о чем-то переговаривались, да пара полицейских пристально наблюдала, чтобы тот, кого они выгнали из города, не вздумал сойти раньше времени. Доктора Доу и его племянника уже не было.
Вамба двинулся к началу платформы – никто его не окликал, никто его не замечал. Он прошел здание вокзала насквозь и под хриплое трескучее приветствие «Добро пожжжаловать в Габен!» вышел в туман Чемоданной площади. Оказавшись под открытым небом, он, не раздумывая, свернул направо и побрел вверх по Бремроук, мимо Старого пассажа и меблированных комнат господина Жубера.
Оглядевшись по сторонам, Вамба нырнул в переулок Фейр и направился туда, где висела старая вывеска: «Лавка игрушек мистера Гудвина». Подойдя к ней, он снова оглянулся, затем бросил быстрые взгляды на крыши домов, но ни тайных наблюдателей, ни блеска их оптических приспособлений для слежки так и не заметил.
Заперев за собой дверь и на всякий случай бросив последний подозрительный взгляд через пыльные стекла на переулок, Вамба прошел лавку насквозь, после чего отворил низенькую дверку за стойкой.
Это место напоминало одновременно и гостиную, и гримерку театра. На одной из стен был изображен мрачный осенний бульвар: голые деревья, черные ветви, очертания фонарей и скамейка, на которой замерла одинокая фигура.
Вамба поставил кофр в углу и подошел к сооружению, накрытому ветхим полотнищем. Одним движением он сорвал ткань – под ней оказалось овальное зеркало в человеческий рост, в резной бордовой раме.
У одной из стен стоял небольшой столик, на котором теснились радиофор, граммофон с несколькими рогами и небольшой фонограф. Именно фонограф сейчас и был нужен Вамбе. Он установил в него продолговатый цилиндр «Пухлый Отто», посреди которого проходила кривая бледная полоса, похожая на шрам (две половинки снова стали единым целым – туземец заранее соединил их).