Научилась в городе говорить хитро! Артемий или взбодрял ее словом, или отмалчивался, еще не подозревая, к чему жена клонит, но когда она стала расспрашивать напрямую, вовсе замкнулся.
Что это за доля такая — знахарство, и что она за человек, если от любопытства может такие страсти принимать?"
"— Мне твоя бабка наказ дала: тайну могу доверить только верным людям, — строго сказал он.
— А я что, не верная? — полезла в задир. — Везде за тобой иду! Себя не жалею!
— Не за мной ты идешь, а чтоб выведать, что мне бабка Евдоха перед смертью сказала.
На реке Васюган ссыльных поселили в бараки, но каждому дали по топору, чтоб кто хочет, рубили себе избы, поскольку скоро ожидается еще одна партия. Артемий топор-то взял и вроде первый венец заложил для отвода глаз, поскольку тешил надежду в скором времени сбежать отсюда в родные места, на Сватью, к детям. Тюкал себе на срубе, сам же знающих людей искал и выспрашивал, как идти, можно ли по рекам или по тайге быстрее.
Ему в один голос вторили, мол, коли бежать вздумал, то надо делать это ранней весной, когда болота мерзлые и уже наст человека держит, да и так только к осени прибежишь. По малым рекам далеко не уплывешь, все они вертлявые и волоки многоверстные, а по большим нельзя: на берегах посты, секреты и засады, которые не ловят — стреляют сразу. Добро, если потом хоть прикопают.
Ну, весной, так весной, немного и ждать осталось. Стал Артемий готовиться в побег, нож себе справил, топор, искал, у кого бы ружьецом разжиться, и тут приснилась ему Василиса, но не тихая и молчаливая, какой в памяти осталась, а та, прежняя, веселая и пальцем грозит:
— Не бегай, Артюша, без верных людей не выйти тебе из этих болот. Жди, самого к дому привезут.
— И долго мне здесь оставаться? — спросил Артемий с тоской.
— Ставь избу, — велела она и вроде рукой помахала.
— Да там же дети остались! Наш сынок, Ящерь!
— А ты за Ящеря не беспокойся! Он лучше нас знает, по какой дорожке ходить.
Василиса теперь платком взмахнула и пропала.
Артемий зубы стиснул и принялся взаправду избу рубить. Да уж поздней осенью вызвал их комендант среди бела дня — так-то лишь отмечались утром и вечером, и передал органам в руки:
— Вот эти из Гориц, Сокольниковы.