— Ну, хорошие новости нам не помешают, — произнёс я, глядя на воссоединение отца и сына. — Может быть, как придут в себя, что-нибудь для нас изобретут. Радары нам хорошо помогают.
— Прости меня, папа, — сын Рафаэля дрожал, закрыв глаза. — Я не хотел.
— Ты о чём вообще, дурашка? — спросил Риггер старший. — За что тебя прощать?
— Генерал, — парень высвободился из объятий отца и повернулся ко мне. — Я не хотел, но не смог удержаться. Я хотел соврать, что они меня заставили, но не могу. Я сам это сделал.
— О чём ты? — спросил я.
— Нет, как раз это они меня заставили, — он показал свои руки. Заметил, что у него с ногтями, его отец вздрогнул. — Я у них в плену. Потом меня забрал господин Рэгвард, там относились лучше. Кормили и не били. И не уводили в подвал. Там было лучше, да."
"— Убью их нахрен, — тихо проговорил Рафаэль. — Убью их нахрен всех за это.
— Господин Келвин потом попросил меня ему помочь, — сказал Риггер-младший. — Простите меня, генерал.
— Да за что?
— Вот за это, — парень показал через реку.
Я поднялся чуть выше на холм и поднёс к глазам бинокль. Зараза! Вот этого я не ожидал.
— Господин Риггер, — произнёс я. — Немедленно жду вас с вашим сыном у меня. Расскажите мне всё, что знаете об этом. Всем остальным — полная боевая готовность!
Глава 4
— Ты что? — закричал Риггер на сына. — Ты что натворил?
— Я передал им, как надо доработать камеру сгорания, — оправдывался сын.
— То, что ты тогда показывал мне. Я же говорил, что это не будет работать!
— Новая камера сгорания уже работает, папа! Они тогда разобрали машину и вывезли по железной дороге.
Смеркалось, но то, что на другой стороне реки, видно ещё хорошо. А я думал, это гора.
Пилоты занимали места в своих риггах, панцирники выходили на новые позиции. Радисты вызывали крылолёты, чтобы забросать врага бомбами и ракетами. Если бой начнётся, нам всем придётся напрячься.
— А вот камера сгорания не вывозила, и даже десять свечей духов не помогали.
Я смотрел в бинокль. Зараза. Вот это мы попали.
— Я тебе ремнём по жопе надаю, ты понял? — возмущался Риггер-старший. — Это же… а вдруг генерал обвинит тебя в измене? Что тогда, дурак ты совсем уже?
— Простите, — парнишка едва не плакал.