Отдельное строение, и в окне горит свет. Я осторожно стучу в дверь, но мне никто не отвечает. Я не большой специалист по баням. Там, признаться, ни разу и не была в своей жизни-то. Поэтому когда открываю дверь и заглядываю, даже не понимаю сразу, где охранники-то?
Поднимаюсь и захожу внутрь. В предбаннике уже довольно тепло, но никого нет. Неловко переминаюсь с ноги на ногу. Может, оставить еду просто в углу? Но нехорошо как-то. Пакет не такой увесистый, конечно, но что если не найдут и пойдут жаловаться? Ссориться с Леной не хочется.
Прохожу чуть дальше, вижу впереди дверь, которая резко открывается, и на меня смотрит Валерий, кажется. Голышом.
— Ой, — охаю и зажмуриваюсь.
— Ого, парни, смотрите-ка, кто сегодня у нас тут — присвистывает он. — Алина решила с нами вечер провести.
— Я пакет вам вот…
Кто-то выхватывает тот у меня из рук, и я уже собираюсь сбежать, но позади оказывается еще один из охранников."
"— Эй, ты куда? Смазку-то не для нас же притащила, — довольно хохочет он.
Я ничего не понимаю, резко распахиваю глаза и вижу, как двое голых мужчин стоят напротив меня, и они возбуждены. Судя по тому, что они держат в руках — в пакете была явно не еда. Третий не теряется, начинает стаскивать с меня куртку, а я…
Я не могу вымолвить ни слова. В этот момент внутри словно что-то щелкает, и вместо слов вырывается сдавленный стон. А когда сзади прижимается чужое тело, все, что я могу — медленно моргать.
24 Север
Две недели отборного пиздеца.
После того, что устроил Смоляков, пришлось хорошенько впрячься и заняться текущими проблемами. И Тарас, и Игнат тоже были рядом, разгребая то, что кто-то ловко строил вокруг нас.
Северный порт — лакомый кусок. Отжать его пытались многократно. Но если я что и усвоил, так это то, что свое отдавать нельзя. Как нельзя и показывать слабость перед шакалами.
Оружие от Громова с Суворовым оказалось как нельзя кстати. Так что пришлось немного пошуметь в городе. Но итогом я остался доволен — какое-то время никто не рискнет опять рыпаться. Мы же с парнями пока постараемся разузнать, кто же подсунул нам крысу-обмудка, который так вовремя вскрыла себе вены, не оставив даже прощальной записки.
Кроме того я надеялся, что за эти две недели меня отпустит непонятная жажда, которая одолевает уже не первый раз.