это было само по себе ужасно, потому что юноша никогда в жизни ни с кем этого не делал. А теперь его превратили в грешника, которому никогда не искупить вины.
Король нежно чуть раздвинул губы мальчика, проходясь языком по самому краю, чуть дразня, вызывая на ответ, трепеща жаждой, с нетерпением ожидая – разгорится огонек или потухнет? Второе вряд ли могло быть.
Но Луис ушел от поцелуя, отвернувшись и поворачиваясь всем корпусом, впечатываясь в дверь, закрываясь одной рукой от Фернандо.
Но король не был разочарован.
– Тихо, – шептал Фернандо, продолжая нежить губами юношу. И успокаивал он скорее себя, чем птичку, попавшуюся к нему в когти.
Луис и так стоял ни жив, ни мертв от страха. Он впал в ступор от того, что над ним нависает это существо – человек с темными глазами и черными-черными крыльями. “Дьявол”, – подумал запоздало, когда губы обожгли кожу на шее. Из горла вырвался странный звук, больше похожий на стон, но такой странный, словно юноша открыл себе нечто ужасное.
Фернандо содрогнулся, раздираемый голосом мальчика на половины, обнажая свою страшную для многих сущность.
– Еще, – слова бегут лавой по коже, заставляя ее то леденеть, то вспыхивать яркими красками.
– Прошу вас, – сжавшись в комок, Луис никак не мог укрыться от настойчивых рук и поцелуев, как будто его проклинали ими.
– Еще, милый, – мужчина касался мальчика то легко, то чувствительно, заставляя того прижиматься к двери, лишь бы уйти от контакта, но этим Фернандо только лишь открывал все большее поле деятельности.
За всхлипом последовал еще и еще: руки блуждали по телу Луиса, ища его слабости, его тьму, открывая его гибкость и чувствительность, которая плескалась в юном теле, как в бокале самого дорогого вина. Сладкий напиток, еще ни разу не испитый никем.
Фернандо уже не боялся спугнуть мальчика и совершенно развязно оглаживал его, впрочем не переходя установленных для себя самого на этот вечер рамок. Поцелуй, который мальчик должен отдать сам. Если это получится прямо сейчас – будет просто великолепно, такая отличная завязка на следующие несколько недель, пока юный герцог не раскроется полностью сам.
Он повернул Луиса спиной к двери и молча склонился над его губами, прожигая взглядом.