Все будет хорошо, – рука обвила талию, аббат склонился к ушку не стесняясь закопаться носом в золотистых волосах. – Нам нужно, чтобы все прошло гладко, чтобы никто... – мягкий поцелуй, – никто ничего не болтал... Понимаешь, милый?
– Д-да, конечно... – мальчик смутился еще больше, смотря себе под ноги – его всегда смущало такое отношение аббата к себе. Но ведь в этом нет ничего дурного, правда? Скорей всего, он накручивает себя, думая о падре плохо. – Но причем тут я? Вы же знаете, я никому ничего не скажу.
– Прекрасно, солнышко, – рука обвила талию, прижала ближе Сея к себе. – Я бы хотел, чтобы ты проводил побольше времени и со мной, а не только с деревьями, милый. Аббат уселся на скамью и потянул юношу к себе на колени. Начал целовать его руки. – Такие трудолюбивые пальчики, – говорил ласково, – моя ранняя птичка.
– Но... разве у вас есть свободное время? Вы же такой занятой, падре... – сколько бы мальчик не пытался себя обманывать, но в глубине души понимал, куда ведут все эти поцелуи-обнимания, коими награждал его аббат. Но самое страшно было в том, что ему нравилось. Нравилось такое внимание к себе, как к самому младшему в монастыре. Поэтому появление Луиса, кого-то новенького, огорчало. С одной стороны, это здорово, что он теперь не один такой ребенок, а с другой.
– Ну, ты всегда можешь прийти ко мне или лучше я буду приходить к тебе... В часы отдыха. Ночью... Сегодня ночью, – сладкий поцелуй настиг ушка, руки аббата были нежными: одна обнимала за талию, другая проводила по груди. – Ты ведь не против? Так ведь, мой драгоценный Сей?
Новый поцелуй, ласкаясь пробежал по шее.
Такой, практически прямой вопрос застал мальчика врасплох. А поцелуи? Такие, сладкие, запретные...
– Разве это не грех? Может, вы меня проверяете, соблазнюсь ли? Достоин ли жить в монастыре? Я откажусь, падре, простите, – выскользнул из его рук, рассеянно улыбнувшись, и сбежал обратно в сад, чтобы затеряться там, спрятаться и не видеть, не слышать, не чувствовать.
Сей упал на колени, сжав свой крест, и принялся молиться Богу, прося прощение у него за то, что чуть не поддался искушению, что чуть не согласился...
Но аббат не намерен был отпускать свою давнюю добычу просто так.