Когда начинаешь его дразнить, он срывается с цепи. Особенно, если чувствует, что вот-вот потеряет землю, – Ксанте принял поцелуй почти благоговейно. – Срывается сделка... Герцог не герцог... Наш король одного не поймет – что именно я за него проделал всю грязную работу, – мужчина подхватил Этьена и переместил их обоих на кровать. Почти вжал в стену. – Но сведения о порохе были вполне обнадеживающими. Пусть думает, что получил первые бомбы просто так. Чем меньше правитель знает о том, что творится вне его власти, что дано знать нам.
– Постараюсь, – на узком ложе, рассчитанном на одного, не было возможности избежать прикосновений, отстраниться от требовательного жара близости. Впрочем, Этьен и не собирался. Наоборот – прильнул, вжимая тело в тело, желание в желание. Его личный диктатор уже предоставил ему право выбора, и выбор был сделан.
Мужчина обнимал доставшуюся совершенно неожиданно, можно сказать, по разумению Господа, добычу, постепенно пробираясь под складки рясы, которую поднимал все выше, чтобы наконец с дрожью пробежать пальцами по горячей коже.
Мягкие поцелуи чередовались со страстными оглаживаниями. Инквизитор терял голову... Но отпустить? Он так часто отпускал, так часто отказывался... чтобы теперь дорога сделала крюк и в пьяной насмешке вернула заброшенную далеко, на самое дно океана души, драгоценную потерю.
Этьен – живой, с громко бьющимся сердцем, обжигающими ладошками – казался всем, абсолютно всем на свете. И Ксанте забылся... в поцелуях, ласках, в путешествии в страну искренности.
Юноша приподнялся, чтобы помочь любовнику освободить себя от ставшей ненужной одежды. Да, любовнику, осознал он. Любовнику, возлюбленному... Этьен был влюблен в Антуана Сальярси – человека, чью жажду жизни не смогли убить даже застенки инквизиции – как в лидера, достойного подражания, разделяя его еретические взгляды и желание сделать мир лучше.