Теперь уже три гребца по левому борту роняют весла и падают мертвые. Ирландское судно разворачивается левым бортом к нам. Команда попряталась за фальшборт, больше не гребет.
Я командую спустить грот и фок, а потом и остальные паруса. Мы, сбавляя ход, медленно подходим правым бортом к левому ирландского судна. Моя команда заняла места согласно боевого расписания. Все в доспехах и держат луки, приготовленные к стрельбе. У Джон и Умфры в руках по «кошке» — небольшому якорю-тройнику, привязанному к длинному линю. Когда мы начинаем проходить вдоль борта ирландского судна, старшины бросают «кошки», которые цепляются за фальшборт драккара.
— Если не будете сопротивляться, останетесь живы! — кричу я на валлийском, а потом повторяю на норманнском и латыни.
Кажется, мне поверили, по крайней мере, рука исчезла. А что им остается делать?!
Мы подтягиваем драккар к борту шхуны. У него есть палуба, закрывающая трюм, в который влезет тонн десять-пятнадцать груза.
— Что везешь? — спрашиваю я по-норманнски.
— Скот. Овцы и свиньи, — отвечает он и не сдерживается, приняв меня за норманна, — для норманнских свиней.
— Я их отвезу норманнам и передам твои слова, — говорю ему. — Чем быстрее перегрузим, тем быстрее окажетесь на свободе.
Шкипер мне не верит. По роже видно, что за свою долгую жизнь неоднократно захватывал более мелкие суда и никого не оставлял живыми. Он не понимает, что в моих действиях есть дальний прицел: он расскажет обо мне другим шкиперам, и те не будут сопротивляться. Одно дело — потерять жизнь, а другое — только товар.
Пока ирландцы передают на шхуну оружие и щиты, мои матросы спускают на воду восьмивесельный ял, который стоит на рострах и крышках большого люка в трюм между мачтами.