Ее выпотрошили и в желудке нашли кусок откушенной человеческой руки. Моих матросов это позабавили. Хотели насадить ее на крюк и поймать еще одну акулу. Я приказал выбросить за борт вместе с кишками. Их тут же порвали другие акулы. А с пойманной содрали шкуру, из которой получается хороший абразивный материал или попросту наждачная бумага, но работающая только при движении в одном направлении, «против шерсти». Выбили и зубы. Говорят, из них получаются хорошие наконечники для стрел. Мясо порубили, чтобы сварить и съесть.
Ночью лежали в дрейфе. Раненый матрос стонал в горячке. Я разбудил его и дал еще вина. Парень затих. Утром он спал. Я приказал не беспокоить его.
Во второй половине дня забили трюм шхуны до отказа. На нефе остались слоновые бивни, красное и черное дерево, часть стеклянной посуды, бочки с припасами. Я оставил на нем десять матросов под командованием Джона и пленных. Они подняли латинские паруса и пошли за нами в сторону Брестской бухты. Хотя шхуна была в полном грузу и несла только трисели, все равно мы обгоняли неф. Пришлось взять на гроте рифы.
Ночью опять дрейфовали. Раненый больше не стонал. Перед сном раны смазали акульим жиром и перебинтовали по-новой.
В Брест пришли часа за два до полудня. Город расположился на холмах на северном берегу бухты. Большой каменный замок был виден издали. Правда, совсем не похож на тот, что будет здесь в двадцать первом веке. Впрочем, и город тоже не похож. Скорее, это один из районов будущего города. И порт маленький. В будущем марина для яхт будет занимать больше места.
Шхуну я поставил на якорь на рейде, а к причалу ошвартовал неф. Здесь налоговая система была построже, чем по ту сторону Ла-Манша. Брали портовый сбор и пять процентов с торговых операций. Покупать я ничего не собирался, только продавать. Весь груз, включая припасы ушли быстро, потому что цена была низкая. На неф тоже нашелся покупатель.