Когда рядом взрываются почти что двенадцатидюймовые, рядом лучше не стоять! Помню, как у Зеелова побывал под обстрелом французской тяжелой батареи, калибр триста сорок, так было страшно, честно скажу… Андрюху нашего убило! Тогда голову поднимаю, как завершилось – и вижу опрокинутый танк, не разбитый, а именно опрокинутый близким разрывом. Теперь же у вас лишь немногим слабее прямо под вагонами рванет – ой, что будет! Если Кравченко все правильно рассчитал, то бесноватый на всю оставшуюся недолгую (до петли) жизнь останется заикой.
Апрель – зелени настоящей нет еще. Можно видеть дома города Тальхайм, отсюда километра полтора. Что мне нравится в немцах, так это их орднунг: запрещено, и все тут – хотя если бы и у нас армейское подразделение оцепило район с приказом: «Спецоперация, внутри работают те, кто надо, а вам лишь смотреть, чтобы никто не вошел, ничему не удивляться и вопросов не задавать», – нашлись бы желающие проверить? Много после и обыватели в городе, и даже эти зольдатен будут нам благодароны за освобождение от гнета нацизма – так, наверное, пропишут в книгах по истории, лет через двадцать? Надеюсь, что маршрут не изменят и время следования не изменят.
Лючия у меня за спиной – галчонок, ну что бы тебе дома нас дожидаться! Все же не ваше это дело, война – если только не Отечественная, когда для всего народа вопрос, жизнь ли смерть.
"Что сын у меня будет в этой реальности. Или дочка.