Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Сразу по приезду герр Рудински заперся в канцелярии, работая с документами, затем потребовал на допрос тех из узников, кто должен был сыграть свою роль, их имена остались в бумагах. После вызвал дежурного и приказал сопроводить к папе – простите, к заключенному № 013. Войдя в камеру, Рудински приказал солдату ждать в конце коридора. И обратился к пленнику.

– Как самочувствие, ваше святейшество?

Сидевший на грубом соломенном тюфяке человек, больше похожий сейчас на грязного бродягу, чем на властителя христианского мира, в ответ разразился тирадой, более подходящей пьяному грузчику, чем духовной особе.

Рудински укоризненно покачал головой:

– Ай-ай, ваше святейшество, оказывается, вы очень дурно воспитаны! Я ведь пришел, чтобы даровать вам жизнь! И не спешите говорить нет, как вы изволили уже трижды – в отличие от тех случаев, я не буду от вас требовать признания Германии и ее армии силами Света, воюющими с воинством Тьмы с востока. Я не буду требовать от вас вообще ничего.

Считайте, что я поступаю так из чисто христианского милосердия и любви к ближнему. Завтра вы покинете это неприветливое место и отправитесь со мной – сначала во Францию, а затем в Швейцарию.

Папа посмотрел на гостя внимательно, а затем произнес длинную фразу на латыни. Рудински отрицательно покачал головой.

– Нет, ваше святейшество, я не состою в «Опус деи», ни ассоциированным, ни нумерарием[87]. Я всего лишь немец, которому дорога его страна, родина Шиллера и Гете.

Прежде я честно исполнял свой долг солдата – но теперь считаю, что сумасшедший ефрейтор опасно заигрался. Потому я хочу спасти вас без всякой платы с вашей стороны – ну, если только вы отпустите мне мои грехи.

– В Швейцарии, сын мой, – ответил папа, – когда и если я действительно туда попаду. И простите, а что будет с прочими моими братьями во Христе, заключенными в этом узилище?

– Я не всесилен! – отрезал Рудински. – Вас одного я могу вывезти, сославшись на оперативные нужды, это пройдет незамеченным.

А многих, не говоря уже о всех – сам тогда рискую положить голову под топор. И простите, хоть я и с уважением отношусь к христианской вере, но не настолько, чтобы стремиться в великомученики. А подвалы гестапо – это куда страшнее тех мук, которым подвергался Иисус. Или вы один, или… Жаль, ваше святейшество, – я искренне хотел вам помочь!

Папа погрузился в молчание. Затем сказал:

– Что ж, сын мой, все в Его руках.