– Синьоре Юри! Мой кабальеро!
И здесь она! После того как папа меня «рыцарем» назвал, по-итальянски кабальеро[96], так Лючия иначе меня и не называет. Взяла на себя адъютантские обязанности, поскольку я у Кравченко остаюсь вроде зама по боевой подготовке и бываю в расположении часто, благо тут и идти всего ничего. И зря смеетесь, если офицер действительно занят своими обязанностями, то заботиться о насущном ему тупо некогда, так что ординарец (а по-старому денщик) это не роскошь, а насущная необходимость. Тут даже Мехлис согласился – сначала выразив недоумение, отчего не привлеку кого-то из солдат своей же роты, на что я возразил, что обученные подводные бойцы и так заняты выше крыши, и к тому же Италия, заграница, так что надежный человек из местных – это лучший вариант.
– Ты ведь вернешься? Я буду ждать!
Киваю. Это не обман – я ведь и сам не могу знать, где после буду. Вот прикажут «Воронежу» прямым ходом домой, на север, и что тогда? А там меня уже ждут – те, кто надо, все видят, и кому надо уже доложили.
"– Мне сказали, что у вас женщины алое надевают, когда вас провожают в море? Вот и я тоже.
У нее шарфик на шее повязан, как пионерский галстук, концы вперед свисают. Глаза блестят от слез, даже в темноте видно. Эх, галчонок, ну куда бы ты со мной, на север, там снег и морозы! И не разрешат тебе. Да и грех для католички выйти за человека иной веры, а тем более самой от церкви отречься. Ну где ты на русском севере католиков найдешь?
С борта «Воронежа» уже кричат мне – сейчас отходим.
Под утро мы возле Ниццы. Берег здесь поднимается круто, так что нас могут выпустить вблизи, оставаясь в зоне больших глубин. В трех милях от пляжа атомарина всплывает под перископ, вокруг чисто. И две «миноги», на каждой по двое седоков, выскальзывают из торпедных аппаратов.