Люк допускал, что Скай могла просто порвать отцовский чек, не желая ничего брать от людей, отнесшихся к ней как к шлюхе. Ее поведение сегодня днем было преисполнено холодной гордости, и она отвергла все, что он пытался предложить. Их сын по праву был ее сыном. Только ее. Проданным ей за тысячу долларов — презренных тысячу долларов!
Люк все никак не мог поверить, что его отец мог дать денег на аборт. Такой поступок противоречил его итальянскому происхождению, а Маурицио Перетти был истинным итальянцем.
Нет.
И теперь он потерял Скай, безвозвратно потерял пять лет жизни своего сына, и все потому, что поверил не ей, а своей семье. Но на этот раз он не повторит ошибки. И отец ответит ему за то, что он сделал. Или не сделал. И тогда все куски головоломки встанут на место.
Люк резко затормозил перед входом в огромный дом из песчаника.
Люк физически ощущал эту гулкую пустоту, проходя через огромный холл в гостиную, где любила находиться его мать. Она, как всегда, сидела в своем любимом кресле, одетая во все черное, топя свое горе в очередной порции алкоголя и бездумно глядя на экран телевизора.
— Где отец, мама? — спросил Люк с порога.
Она даже не повернула головы. Ровным, безжизненным голосом, которым теперь разговаривала, она ответила:
— В библиотеке.
Никакого интереса к нему, как, впрочем, вообще ни к чему. Она всегда жила спокойной обеспеченной жизнью, но, как оказалось, никакое богатство не в силах защитить от внезапной смерти или дать желанных внуков.
Люк не стал задерживаться в гостиной и поспешил в библиотеку, чтобы решить вопрос, который представлялся ему сейчас первостепенно важным.
Махинации, которые провернула за его спиной его собственная семья, повергли его в такую ярость, что он не знал, сможет ли теперь вообще общаться с собственными родителями.