— Меня ты тоже убьёшь?
Сеня одарил меня холодным прозрачным взглядом.
— Смирись с неизбежным. Так ты, кажется, говорила? Иди.
— Почему ты стрелял ей в сердце? Не хватило решимости выстрелить в голову?
— Иди!! — разъярённо закричал убийца. — Не пытайся меня отвлечь!
Сеня быстро развернулся и выстрелил Антону в плечо. Взвизгнула Вера. Жаба с удивлённым лицом закачался и сел на пол, зажимая рану.
— Ничего личного, Дирижабль, — кинул Скат. — Сам понимаешь, рисковать не могу.
Он перевел прицел на Веру, застывшую в ужасе, помедлил, улыбнулся и ступил на мост, ткнув меня дулом под ребра.
Туман вдруг начал рваться клочьями и таять. Солнце всё так же пряталось за тучами, но приоткрывшийся вид на море был великолепен. Я схватила Кошака за руку и, отступив назад, с силой толкнула его за спину, в комнату. Павел исчез, словно вмиг стал невидимым, только мелькнуло полупрозрачное, искаженное ужасом лицо. Скат выругался, потом, беззвучно шевеля губами, скинул с плеч туго набитый рюкзак, спрыгнул с моста, аккуратно наклонился, потрогал траву под ногой, вздохнул, поднялся и… выстрелил мне в висок.
— Можешь выбросить свои пушки, здесь это все не действует, — сказала я.
Сеня нажал на курок во второй раз, и в третий, и в четвертый.
— Здесь нельзя убивать. Только у Холмов есть исключительное право вершить суд.
Скат грязно выругался, помянув моих ублюдочных предков, потом тряхнул головой и снисходительно усмехнулся:
— Какая разница. Главное, я здесь.
— Ты здесь, — согласилась я.
— Мне нужно найти своих."
"— Здесь нет твоих. Убийцы не живут долго на Холмах Искупления, я же объясняла. Ты не понимаешь?
— Это ты не понимаешь! В книге написано, что здесь люди живут вечно, люди с кровью фейри. Во мне есть кровь фейри. Да-да, я тоже ублюдок, представь себе. Но я – правильный ублюдок, первый за двести лет правильный выблядок, спасибо папочке… избранный, если хочешь. Первый из вас, кто согласился идти правильной дорогой.