Ты же знаешь, я отсудила её из вредности.
Мир выдохнул. Бесполезно ей объяснять, что шантаж, ложь, нечестная игра — всё это простые, но тупиковые стратегии. Он мог бы сделать для отцовской компании куда больше: быть полезным, нужным, провести реновацию, вывести на новый уровень. Мог бы, даже хотел когда-то давно. Но сейчас он бежал от перспективы работать в офисе, видел себя в кресле руководителя, как страшный сон.
Он ушёл из компании куда больше отцовской, всё бросил, уволился и теперь работал в автосервисе: таскал бетон, заливая место для нового бокса по двенадцать часов на жаре, крутил гайки, растирая по потному лицу грязь, потому что больше не хотел воевать, конкурировать, соревноваться.
Он не хотел никому ничего доказывать. Не хотел осуществлять родительские планы и мечты. Оправдывать. Соответствовать. Совершать подвиги. Он хотел просто жить. Согласно своим планам. Радоваться тому, что есть.
— Экспертиза подтвердила: водитель встречной машины не справился с управлением, — уверял его адвокат.
— Ты сделал всё, что мог, — убеждал отец.
— Не рви себе душу.
— Это был не выбор, бессознательная реакция, — бесстрастно констатировал психотерапевт. — Инстинкт самосохранения, когда за доли секунды, независимо от твоей воли, подсознание выбирает лучшее в данной ситуации решение. Поэтому на тебе не одной царапины, а весь удар пришёлся на пассажирскую сторону. Принять иное, волевое, альтернативное решение, пожертвовать собой у тебя просто не было возможности.
Но Мирослав знал, что виноват. Что скорость была слишком большой. Что выбор был: выкрутить руль вправо или влево, чтобы уйти от столкновения. И он выбрал неправильно. Он выбрал — и она погибла. И он не знал, как им всем объяснить, что больше не может и не хочет жить как раньше. Что больше ничего и никогда не будет как раньше. Что нельзя просто перешагнуть и забыть.
Нельзя. Недопустимо. Невозможно.