— Да и зачем ему торт, если Кристина Валерьевна и так в его распоряжении 24 на 7. Уверен, командировка — его идея. Гостиница, ресторан, номера рядом. А ты девушка жалостливая, — повернулся он ко мне — Даёшь всем. Нищим, сирым, убогим. Женатым. Сколько их было за то время, что я тебя знаю?
Ах ты, гад! — посмотрела я на Ротмана уничижающе. Так вот чего он довольно улыбался: решил выставить меня женщиной легкомысленной, с низкой социальной ответственностью? Чтобы мужик сам сбежал?
Всем даёт?! Тебе не стыдно, сволочь?
— Я же сказала, что никуда не лечу.
— А Пряник об этом знает? — прищурился этот победитель конкурса «скотина года».
— Ещё нет, — поджала я губы, сверля его глазами.
— Так с этого и надо было начинать, — усмехнулся он. — Странно, что ты не дала козлу коммерческому. Могла бы расслабиться, раздвинуть ноги, получить удовольствие. Другая бы даже не пошла на это якобы собеседование, но для девушки, которая всем даёт…
— «Всем даёт» разве громче всех обычно не кричит тот, кому не даёт? — перебил Миро̀ и улыбнулся, глядя на Гарика в упор.
Чёрт, ну зачем, Миро̀? — мысленно сжалась я, предвкушая: сейчас рванёт. — Спасибо, конечно, но я же просила: не надо меня защищать.
— Не. Не мой случай, — хмыкнул Гарик, меняясь в лице. Играя желваками, он посмотрел на меня так, что, если кому осталось непонятно, что он имел в виду, то, пожалуй, только банановому пирогу на кухне.
— Только не говори, что вы… — обомлела Вета. Ошалело посмотрела на меня, на Гарика.
— Я сам принесу, — опередил её Гарик.
— А я, пожалуй, больше не буду, — встала я. Мирослав встал вслед за мной.
— Ты куда? — догнала меня Виолетта в прихожей. Я натягивала кроссовки. — Пойду прогуляюсь. Миро̀ провожу.
— Крис, да брось. Не обижайся, — вздохнула Вета. Сейчас она должна была добавить: «Ну, подумаешь, переспали. С кем не бывает». Или «На самом деле он так не думает, просто злится.
— Знаю, — разогнулась я. — Но всему есть предел. Поэтому сейчас я лучше прогуляюсь.
А потом… потом, наверное, буду искать новую квартиру.
Глава 13
— Ты на чём приехал? — спросила я Мирослава, когда мы вышли на улицу.
На душе было тошно. Настолько, что первый раз после того, как выгнала бывшего, хотелось плакать.