Вы во многих смыслах в одной лодке, и он подскажет лучше, чем я. Но имей в виду, что основная ответственность ляжет на тебя. Придется объяснять своим пассиям, с какой целью ты ухаживаешь. Череды обиженных или, не доведи крак, обманутых женщин я не потерплю.
Сын аж вскочил с кровати и в запальчивости опрокинул в себя чашку еще не остывшего какао.
— Ну, тебя и заносит, мам. То я ребенок, а то уже многоопытный повеса. Всего-то один раз попытался зажать за амбаром дочку молочника. Тебя послушать, это целое преступление… Ой, ма, я не хотел сказать, расстроить…
Я кивнула.
— А теперь представь, что ты один из наследников. Ты не просватан с рождения, и за тобой охотятся как юные девицы, так и знаменитые куртизанки — из разных стран, не только из Фересии. Одни метят в королевы, другие в фаворитки, третьим достаточно пары бриллиантов и разрешения на торговлю. Из всей этой толпы твоего ребенка выносят одна или две, не больше. Остальные погибнут.... Какой из всего вывод?
— У меня мать, которой крайне важно, чтобы я никого из этой толпы не обидел, — проворчал он.
— Правильно. И тебе повезло, что дочка молочника легко отбилась и отнеслась к происшествию как к шутке.
Мы переглянусь. Дейву понадобится время, чтобы привыкнуть, но если Родерик возьмет его к себе академию, то процесс осознания пойдет куда быстрее.
— Два жестяных бидона — это грозное оружие, — хмуро пошутил сын. — Наверное, Ребекка — это нормальный вариант. Она не какая-нибудь потрепанная мадам из придворных.
До него начало доходить, что судьба у большинства принцев не так уж завидна.
— Жениться на обеих ты не сможешь. Так что учиться, тренироваться и верить, что хотя бы одна из девчонок встретит кого-то, кто тебя затмит. Время еще есть. Но, согласна, королевская участь, не бей лежачего. Travail de merde.
Дейв аж приоткрыл рот.
Дождалась, когда мальчик вернется обратно в постель. Подошла. Присела на краешек кровати. Рассуждения о будущем, даже тревожные, куда приятнее, чем воспоминания о пережитых кошмарах.
— Я, действительно, сын короля? Он не лгал… в том письме? Я почти поверил, что мой отец — Родерик Конрад. Во время тренировок прямо чувствовал такие же плетения, ту же пульсацию…
Легонько коснулась губами его лба.