Мне нравится перебирать пальцами его густые непослушные пряди, пока Егор слегка покусывает мои и так опухшие губы; впиваться ногтями в его кожу, когда его язык осторожно касается моего; улавливать его едва заметную дрожь от моих тихих полустонов, которые против воли срываются с губ; чувствовать, как в ответ на мои объятия он ещё сильнее прижимает меня к себе; делить с ним на двоих один кислород, которого в итоге не хватает ни мне, ни тем более ему.
Мы настолько увлеклись друг другом и собственными ощущениями, что даже не услышали звук дверного звонка, хотя все наши соседи регулярно жалуются на то, что он чересчур громкий.
Непонимающе отрываюсь от Егора и поворачиваю голову вправо, чтобы встретиться глазами с… Демьяном.
Который, кстати сказать, не слишком-то дружелюбно смотрит на Корсакова.
— Привет, — приветствие выходит удивлённым, потому что я никак не ожидала его увидеть.
— Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке — ты отключила телефон, — напряжённо отзывается Стрельцов, даже не глядя в мою сторону.
Всё это время он настойчиво сканировал взглядом Егора, будто оценивал… соперника; который, к слову, вдруг как-то резко напрягся — не знаю, что он там увидел — и отодвинул меня чуть в сторону, спрятав за свою спину; полагаю, моё «фамильярное» отношение тоже не укрылось от него — чтобы называть человека вдвое старше тебя на «ты», надо быть либо последним хамом, либо состоять с ним в близких отношениях.
Но на поведение Егора мне только осталось закатить глаза — детский сад, не иначе.
— Со мной всё в порядке, Дим, — мягко улыбаюсь ему, а Егор, кажется, напрягается ещё больше.
— Я просто ехал мимо и решил зайти, — по-прежнему испепеляя глазами Корсакова, отвечает Демьян, а меня это начинает бесить.
Отпихиваю Егора в сторону и становлюсь в аккурат между ними, потому что они — уже не маленькие мальчики в детском саду, а я — не единственная игрушка на всю ясельную группу.
— Может, хватит? — спрашиваю раздражённо. — Егор — это Демьян, мой начальник и старый армейский друг отца; Демьян — это Егор, мой…
— …будущий муж, — не без предупреждения и угрозы в голосе перебивает меня Корсаков, и мне чудом удаётся не уронить собственную челюсть на пол.
Демьян понимающе хмыкает — мол, сам был молодым, понимаю, куда ты клонишь
— и его взгляд перестаёт быть таким колючим.